Вино вскружило голову не только Евстафьеву, но и ей самой и в какой-то миг графиня подумала, что она не против такой бессовестной ласки. Наверное, Елецкая была даже не против еще большего бесстыдства и не против потом немного поиграть Евклидом, как уже было в жизни много раз. Но из прошлого опыта Елена Викторовна знала, что он потом не отлипнет.
— Тебе, Леночка, всегда все надоедают. В университете Сокольцев надоел тебе на следующий месяц. А после него Сергея Вернадский — сколько было его в твоей жизни? Не более полугода! Даже Петр тебе надоел через несколько лет замужества!
— Ни слова о моем муже! — резко осекла его Елецкая.
— Лен, давай будем честны, ведь постоянный только я. Это же правда, Лен. Ну, скажи «да», — он потянулся к ее губам.
— Нет! — ответила Елецкая, но позволила короткий поцелуй в краешек губ.
— Ну зачем боги послали этого Майкла⁈ Зачем я впустил его в свой дом⁈ — ладонь Евклида тепло и нежно гладила бедро графини выше колена. — Да, он смазливый, молодой, но он не тот мужчина, который тебе нужен! Леночка, пожалуйста!.. — поцелуй барона снова обжег ее кожу выше ключицы, а потом ниже.
— Евклид, он именно тот, кто мне нужен. Пожалуйста, успокойся, — смягчилась Елена Викторовна. Положила ладонь на затылок Евстафьева и взъерошила его волосы, в которых кое-где серебрилась седина. — И не дави на меня, ты же знаешь, я это не люблю!
— Я не давлю — я тебя просто умоляю! — он вскинул голову, посмотрел на нее масляными глазами и уронил лицо в ее декольте. Точно пес схватился зубами за атласную ткань и зарычал.
— Евклид! Не сходи с ума! — Елецкая попыталась его удержать, чувствуя, что в этот раз, она может не устоять. От его ласки, поцелуев низ живота потеплел. Это возмутительное тепло волнами пошло по телу, которому захотелось большего. Между ног стало очень влажно.
— Я хочу тебя! Очень хочу! Никогда никого не хотел, как тебя! — он лизнул верх ее груди, попытался оттянуть зубами ткань так, чтобы добраться до соска — тот, отвердевший, призывно проступал под платьем.
— Все, Евклид! Я сказала, все! Остановись! — Елецкая оторвала его голову от своей груди. — Давай по-прежнему будем друзьями.
— Мы не были друзьями. Мы были любовниками! — возразил Евстафьев, жадно лаская ее голое бедро. — И откуда появился этот Майкл⁈ Боги!
— Вот именно — боги! Они послали его мне. Я от тебя устала. Ну правда. Ты должен это понимать, — Елена Викторовна, как бы извиняясь, улыбнулась ему. Былая легкость их отношений исчезла еще год назад или раньше, и Евстафьев графиню тяготил, а Майкла в самом деле ей будто послали боги. Он стал для нее невероятной радостью и утешением в те тяжелые дни, когда с Сашей происходило что-то странное и даже страшное, да и вся жизнь слишком выбилась из привычного русла.
— Прости, Лен. В самом деле я бываю слишком навязчив. Это потому, что ты для меня так много значишь. Я не могу смириться, что рядом с тобой этот англичанин. Прости… — барон вздохнул, убирая руку из-под ее юбки. — Поцелуй меня как раньше, и я пойду, — он произнес это таким голосом, что Елецкой стало трудно отказать.
Она с полминуты с грустью и сожалением смотрела на барона, потом поцеловала в губы. Конечно, не так, как раньше, но с теплом.
— Ступай, уже поздно. Я хочу спать, — Елена Викторовна встала с диванчика, давая понять, что желает остаться одна.
— Ты — заноза в моем сердце. Я так радовался, когда ты приходила в наш дом. И все эти шумные вечеринки знаешь, для чего я собирал? — он тоже встал. — Чтобы видеть на них тебя с Петром. Вернее только тебя.
— Не надо слишком преувеличивать. У тебя хватало интересов помимо меня. Помнишь, как ты меня разозлил своей виконтессой Крымской? Поэтому не строй из себя наивного, по уши влюбленного мальчишку! Ты… — на губах Елецкой отчего-то заиграла довольная улыбка. Графиня, выставив указательный палец в сторону барона, произнесла: — Хитрый лис! Искушенный и бессовестный соблазнитель! Ты постельный негодяй!
— Лен… Ты все это не так представляешь. Да, за мной много грехов, но все не совсем так, — он тоже заулыбался и даже опустил глаза.
— Вон отсюда! — Елецкая топнула ножкой, при этом графиня явно не сердилась.
— Я ухожу полон надежды. Позволь мне появляться иногда? — Евстафьев шагнул к Елене Викторовне и положил ладонь на ее талию.
— Ступай, — настояла она, сама не понимая, почему не говорит ему сейчас «нет».
— Уже иду, — он обнял ее и поцеловал.
Графиня отвернулась, подставляя его сухим и горячим губам щеку и шею. При этом она почувствовала низом живота его крупный, твердый как камень член, отчего Елену Викторовну снова начал пробирать жар. Такой, что ей стоило немалых усилий, чтобы оттолкнуть барона и настоять:
— Уходи!
Когда Евклид Иванович вышел, Елецкая еще долго стояла и приоткрытой двери, слушая его удалявшиеся шаги, доносившиеся обрывки разговора с дворецким. Затем заперла дверь в свои покои и подошла к столу. Подняла бокал, хранивший на хрустальном крае след ее помады, и допила остаток вина.
