— Наверное, мне не следовало бы это говорить, но скажу. Все-таки ты его мать, и в какой-то мере ответственна за поступки молодого графа, ведь в его голове сейчас столько юного ветра. Сразу, милая, предупреждаю: тебя это очень удивит. Не только удивит, но и напугает, — Гера втянула в себя табачный дым и, прищурив один глаз, посмотрела на побледневшую от волнения графиню. Она сделала еще одну затяжку, лишь потом сообщила: — Теперь у него в любовницах Глория! Да, да, императрица Глория! Ты не ослышалась! Мне не хотелось этого говорить, но будет лучше, если ты будешь об этом знать. Скажу более: Филофей его почти застукал в ее спальне. Твой хитрец чудом успел спрятаться за кроватью.
— Но, Величайшая!.. Глория, она же… Она враждебно относилась к нам! И особенно к Саше! Она вызывала его во дворец… Она старше меня! — Елена Викторовна в самом деле не могла поверить в сказанное, хотя эти слова были произнесены богиней. Снова мысли графини спутались и понеслись опасным хороводом.
— Верно, Глории уже сорок один. Тем не менее твой ловелас забрался под юбку женщине, которая старше тебя. Очень, очень непростой женщине! Понимаешь, чем это опасно? Ведь если это дойдет до Ковалевских, то свадьбе не быть, а в самых верхах возможны очень неприятные потрясения. Особо это может не понравиться цесаревичу. Я предупредила тебя, потому что забочусь о нем и о тебе, не в пример Артемиде, — Гера затушила сигарету и встала. — На этом распрощаемся. Молись мне у домашнего алтаря и ходи в мой храм. Делай это чаще. Тогда и ты, и твой сын будете под моей защитой. Слышала меня, милая? Молись мне, а не Артемиде! — Гера отошла к центру комнаты, чтобы открыть портал. — И еще… — богиня обернулась: — Хочешь отблагодарить меня? За Майкла, за сына.
— Я очень обязана тебе, Величайшая! — Елецкая склонилась в поклоне.
— Хорошо. Позже я скажу как. А пока ни о чем особо не беспокойся, но помни, что ты мне должна, — богиня рассмеялась и взмахнула рукой — жемчужный свет рассек пространство у дальнего простенка.
Я остановился, медленно повернулся к госпоже штабс-капитану. Свет тусклой лампы на соседнем фонаре делал лицо Наташи бледно-желтым, а тени на нем еще более глубокими. Может быть из-за этих теней Бондарева сейчас казалась растерянной и расстроенной.
— Ну, говори, — сказал я, отходя с ней на десяток шагов от Элизабет и Бабского.
— Понимаешь… — начала она, отвернувшись к углу старого краснокирпичного дома. — Как маг, ты это вполне можешь понять: у меня ментальное перенапряжение. Я слишком сильно выкладывалась сегодня. И еще произошло столько событий. Все это вокруг Бабского: подозрения, опасения, что он чужой и может в любой момент предать — это же все эмоции, а значит моя ментальность. Потом с Майклом. Потом и вовсе явление богинь. И прогулка с тобой, хотя я не подавала вида, но я была на пределе, ведь мы не по земному скверу гуляли. В общем, событий было много слишком необычных, которые приходилось осмыслять, одновременно держа ментальный контроль, а это все, Саш, идет через нервы.
— Примерно понимаю, — я тут же смягчился. — Наташ, у тебя, на мой взгляд, не совсем правильный принцип работы. Кстати, не только у тебя, а у всех последователей академической ментальной школы. Вы вообще не умеете работать с открытыми каналами. Вы не можете быть просто в потоке, вместо этого входящий ментал дробите на части, пытаетесь разделить все входящее на сектора, их классифицировать и работать с каждой частью отдельно. Вот отсюда и растет нервное напряжение. Так очень легко надорваться.
— Я не знаю, как работать с открытыми каналами. Вернее знаю, но это слишком непривычно и кажется слишком рискованным. Но об этом не стоит сейчас. Я просто хочу извиниться. Прости, я не права насчет тебя. Глупость сказала. Конечно, ты можешь и должен быть с Ольгой такой, какой был для нее в этом сообщении. И я не смею лезть в твои отношения. Прости, Саш, — еще раз повторила она.
— Все хорошо. Даже прекрасно, что ты меня поняла. И позволь еще кое-что: образ любого человека в твоем сознании никогда не будет соответствовать той идеальной картинке, которую ты желаешь нарисовать о нем сама для себя. Ведь это тоже ментал, Наташ. Самый что ни есть насущный ментал отношений. И его неверное восприятие — это тоже напряжение, идущее через внутренний конфликт. Поэтому решение очень простое: позволь человеку рядом с тобой быть таким, как он есть — не старайся давить на него, не старайся его менять. Это, кстати, очень хорошо понимает Ольга Ковалевская, и поэтому ей со мной не так трудно, как ты думаешь. Но, если честно, тоже нелегко. И ты прости, что я был жесткий последние минуты, — я положил ладони ей на талию.
Бондарева как бы не возражала, лишь на миг ее губы выразили недовольство, которое тут же легко сошло. Я прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы.
— Саш, не надо, — она начала вертеть головой. — На нас смотрят. Еще этот Бабский. Я еще не совсем понимаю, что мне с ним делать.
