— Постараемся без шума, но если не получится, то… как говорится, сами напросились. И не спеши. Посидим минут пять в тишине, я просканирую, что там за черти и как они расположены, — сказав это, я плавно вышел на тонкий план.
Конечно, сначала в сферу моего внимания попала Элиз, я коснулся ее ментального тела там, где моей чеширской кошечке было приятно. Она явно почувствовала это и казалось сейчас замурлыкает.
Пошалив с Элиз, я расширил сферу внимания дальше. Теперь в ней была Бондарева и Бабский. До Наташи мое тонкое тело дотягивалось без особых усилий. Я коснулся ее и тут же услышал раздраженный возглас на ментальной волне: «Корнет! Что за нахальство! Не смей! Я работаю!».
«Дорогая, я тоже. Но работа приятнее, когда в ней можно немного пошалить», — ответил я. Оставил ее в покое и скачком расширил сферу внимания до входа в клуб. Разумеется, туда достигало только мое внимание, и воздействовать с такого расстояния на горилл Хариса я не мог. И не было в этом никакой необходимости.
Элизабет не ошиблась у того, что в кожанке имелся пистолет. У второго, который, курчавый африканец, тоже. Третий не был вооружен, но этот здоровяк обладал столь крупными кулаками и крепкими мышцами, что в случае рукопашки я бы очень не хотел попасть под его удар. Беззвучно, вяло во мне шевельнулась интуиция. Ее голос был на нижней границе восприятия. Я усвоил лишь одно: эти трое по-хорошему нас не пропустят. И на том спасибо — не придется лишний раз доставать бумажник.
Я расширил сферу внимания дальше, охватывая фойе, лестницу на второй этаж и сходящую в подвал. В подвале в двух огромных залах, как я догадался, и собиралась основная масса народа. Разумеется, я не мог видеть деталей, так как мы видим их, находясь в физическом теле: все, что воспринимается в сфере внимания — это лишь наши интерпретации физического мира, сливающееся с тонкими субстанциями. Однако, я легко разобрался с расположением залов и иных помещений клуба. Отметил для себя скопления людей, и кто из этих людей может представлять для нас опасность. Таковых здесь должно быть не мало: если Сладкий Харис здесь, то без сомнений у него многочисленная и опытная охрана.
И когда я уже заканчивал сканирование, постепенно сжимая сферу внимания, я вдруг почувствовал чье-то стремительное приближение слева — приближение не физическое, а именно на тонком плане. В следующий миг содрогнулся от резкого тычка.
Богиня исчезла. Елецкой казалось, что она вылетела в окно. Хотя на самом деле Гера ушла через портал. Только поднявшийся ветер покачивал занавеску и поскрипывал створкой окна. Елена Викторовна села в кресло, держа в правой руке дилдо и мысленно ругая себя. В какой-то миг ей захотелось выбросить в окно эту штуковину, доставившую ей столько удовольствий и страдания. Все же она это не сделала — положила ее на край стола и накрыла газетой, чтобы не забыть перед сном помыть в ванной.
Само появление Геры и все, что она сказала, представлялось графине еще более ужасным, чем несколько минут назад — ужасным по мере того, как Елецкая вспоминала и осознавала услышанное от Геры. Легкое опьянение, после возлияний с Евклидом, быстро развеялось и теперь мысли стали тяжелыми и болезненными. Ей кое-как удалось успокоить себя насчет Майкла, несколько раз повторив слова богини, что ее возлюбленный в безопасности и скоро выздоровеет. А мысли о Саше, наоборот, приходили все более тревожные, такие, что впору было хвататься за сердце. Особо Елецкая сожалела, что не расспросила Величайшую в подробностях о всем, что связано с сыном и Глорией. Сейчас сознание графини разрывалось от мысли, что Саша мог стать любовником императрицы при ее пока еще живом муже. Это казалось настолько невозможным, противоестественным, что Елецкая отказывалась это принять. Но, с другой стороны, Саша вполне мог так поступить. После того как в разум ее сына проник этот маг — Астерий, Саша изменился настолько, словно стал он совсем другим человеком. Каждый его поступок, едва ли не каждый шаг был связан с риском и событиями, прежде казавшимися невероятными. Даже то, что Артемида теперь покровительствовала ему, как никому иному из живущих, не слишком успокаивал Елену Викторовну.
Она открыла коробочку «Госпожа Аллои», отмечая, что стала слишком много курить и надо с этим заканчивать. Все-таки вязала тонкую длинную сигарету, сжала губами розовый кончик. Щелкнув зажигалкой, откинулась на спинку кресла и снова прикрыла глаза. После второй затяжки на ум пришла мысль, что может Гера не говорит ей всю правду. Или даже вовсе говорит неправду. Ведь известно, что боги далеко не всегда честны. Что если Величайшая слишком преувеличивает свои заслуги, чтобы тем самым бросить тень на Артемиду? Такое вполне возможно — ведь всем известно, какие противницы Артемида и Гера! Если так, то насчет столь опасных связей Саши и императрицы, Гера тоже могла весьма преувеличить с какой-нибудь пока неясной целью.
