— Хорошо. Постараюсь эту ночь как-то пережить. Ты когда нас отпустишь на землю? — спросил я, решив не мучить Охотницу сегодня лишним вниманием. Оправдываться, есть ли у меня что-то с Герой или нет, я тоже не стал — пусть сама об этом поразмыслит. Отчего-то вспомнился мой прежний разлад с Арти. Он тоже случился почти на пустом месте, и в нем тоже была замешана Гера. Правда сегодня вина Геры была лишь косвенной.
— Отправлю, когда ты меня об этом очень хорошо попросишь, и когда я сочту нужным, — сердито ответила она.
Я ничего не сказал ей, вышел на террасу и направился к месту, где мы сегодня завтракали. Первым желанием было переговорить с Афиной: Арета куда сдержаннее Артемиды и умеет давать мудрые советы. Советы мне сейчас вряд ли требовались, но если она нашепчет ей свой лучшей подруге и сестре по отцу, то от этого будет польза всем. Воительницы я там не нашел, как не нашел Майкла и Элизабет. За столом сидел Бабский и госпожа Бондарева. При чем, когда я подошел, Наташа как-то загадочно улыбнулась, встала и, покачивая бедрами, пошла к выходу из террасы. Я не стал размышлять над тем, как толковать ее маневр. Возможно, она как бы приглашала меня за собой, потому как спустившись по лестнице в сад обернулась. Но я не пошел за ней по вполне понятным соображениям: это бы выглядело как демонстративный жест в сторону Артемиды, мол, раз ты со мной так, то я пойду к другой. Я же не глупый ребенок, чтобы поступать так.
— Пресса, Александр Петрович! Хоть мы на небесах, но вот свежая пресса! — Бабский восторженно потряс одной из газет, лежавших на столе. — Афина где-то раздобыла! Никак ограбила газетный ларек в Лондоне! — он засмеялся собственной вовсе не смешной шутке.
— Пресса, это хорошо. Чего интересного пишут? — я присел рядом, отломив треть от увесистой кисти винограда. — Кстати, Арета где?
— Не знаю, ваше сиятельство. Элизабет с братом куда-то туда пошли. Барон рассказывает очень интересные вещи, очень хотел бы послушать его историю, но они решили уединиться. А богиня, на то она и богиня — неуловима и нам точно не подотчетна. Лучше послушайте, что пишут! — поручик развернул свежий номер «Hot news» и прочитал жирный заголовок: — «Русские дворяне опустились до воровства»! — повернул газету так, чтобы я видел вечернее фото замка Увядшей Розы. — Далее… Бабский схватил другую газету и пафосом продекламировал: — «Британия лишается исторических ценностей и могущества»! Еще так: «Русские бандиты повсюду!». И вот, вот самое интересное… — Алексей взял «London Express» и прочитал самый верхний заголовок, напечатанный опасно-красным: — «Граф Елецкий обчистил герцога Уэйна! Это война!», — и тут же добавил: — Правда, про войну в статье ни слова. Зато есть ваше фото, чтобы в Лондоне каждый прохожий от вас шарахался!
Бабский протянул мне газету, я развернул ее и увидел свою фотографию шестимесячной давности и прочитал: «Кровавый след русского графа по нашей столице начался в пятницу, 15 июня. Как нам удалось выяснить, он скрывался под именем некого Джеймса Макграта. По свидетельствам очевидцев, в его банде было не менее пяти человек…».
— Забавно. Кажется, именно так и было, правда у них проблемы с арифметикой, — я перевел взгляд на Бабского. — Сэм, ты же срать часто бегаешь. Эти газетки на жопные нужды пока не порти — я их перед сном почитаю. Сейчас чего-то неохота.
— Там еще про Элизабет кое-что написано! — не унимался Бабский.
— Хорошо, хорошо, вечером. Может, за ужином, если к нему появлюсь. Сейчас хочу прогуляться немного. Так сказать, дать отдых уму и душе, — я взял со стола сырную лепешку, завернул ее в газетный лист, прихватил со стола пару яблок, кувшин с остатком вина и направился к лесу.
Мне в самом деле хотелось отдохнуть от всего: от богинь, от этих историй, от сплетен и всяческих проблем. Я долго поднимался по тропе к родникам, где когда-то мы останавливались с Ольгой Ковалевской и думал, что нет в этом мире женщины лучше, чем моя невеста. Нет, не подумайте, эти мысли вовсе не камешек в огород Артемиды: я ее по-прежнему люблю. Да разве я могу любить ее меньше из-за какой-то ничтожной склоки? Небесную Охотницу вполне можно понять, и я ее ни в чем не обвиняю. И Геру можно понять. И госпожу Бондареву. У каждой свои завихрения, которые делают этих женщин лишь привлекательнее для меня. Я их понимаю. Но в отличие от Ольги, они не стараются понять меня. Ну и ладно — это я как-нибудь переживу, так даже интереснее.
Я разбавил остаток вина чистейшей родниковой водой, сел в тени белой ольхи, любуясь видом на снежные горы и отгоняя прочь все мысли. Мне хотелось просто побыть одному.
