— Элиз, детка, не суетись. Лучше присмотри за Ольгой Борисовной, чтобы она здесь кого-нибудь случайно не убила, — останавливая порыв Стрельцовой и оттесняя ее к Ольге, я, подобно Рыкову, пустил в ход руки.
Когда перед тобой толпа магов, тем более настроенных вовсе не благодушно — это плохо. Уж это я усвоил по жарким опытам прошлых жизней. С другой стороны, мы во дворце, почти рядом с покоями цесаревича: устраивать здесь погром мало у кого будет желание. Тем более если учесть, что еще не прошел траур по Филофею Алексеевичу — огромная ваза с цветами и портрет ушедшего императора, подвязанный белой и черной лентой, были как раз за моей спиной.
— Это Наташа вам такое сама сказала? — спросил я, делая несколько шагов вперед и на всякий случай активируя магический щит в левую руку.
— Наташа⁈ Щегол! Для тебя она не Наташа! — заорал Рыков.
— Эй, спокойней барон. Я не глухой. Зачем так кричать? — я сделал еще шаг. — Или мне напомнить о кодексе титульной субординации? Для тебя я — ваше сиятельство. А ты, пузатая блоха, посмел пойти на оскорбления. Это раз. Если ты желаешь выяснить со мной отношения, то я к твоим услугам. Это два. Если слишком неймется, могу разбить тебе морду прямо здесь. Но напомню, пока еще длится траур по нашему императору, и нам следует проявить соответствующее почтение к императорскому дому. Самое разумное, перенести выяснение отношений в другое место и на другой день. Еще раз спрашиваю: тебе это сказала Наташа? И что такое она сказала, что ты от злости пошел пятнами?
— Наталья Петровна беременна от вас, сударь! Неужто не знали⁈ Это самое возмутительное оскорбление для Гермеса Степановича, которое только можно вообразить! — маг, стоявший справа от Рыкова, перешел на фальцет. — Будь вы хоть граф, хоть князь — для вас это бесследно не пройдет! Теперь вы в глубокой немилости для всех имперских магов! И уж поверьте, мы решим с вами вопрос!
— Бабский! Не смей больше находиться рядом с этим человеком! — хмуро произнес худощавый магистр с тяжелым серебряным амулетом. — Иначе, вылетишь из кандидатов!
Я обернулся к Алексею. Тут же столкнулся с изумленными и испуганными глазами Ковалевской. В них еще не успела появиться злость. Оля лишь пыталась осмыслить услышанное. Элизабет рядом с ней тоже выглядела до крайности удивленной и растерянной.
Бабский сделал несколько шагов вперед и, став рядом со мной, сказал:
— Для меня теперь коллегия, это — его сиятельство, граф Елецкий! Можете вычеркнуть меня из кандидатов!
Первое, что мне хотелось, это дать в морду магу, произнесшего наглую ложь. Бондарева никак не могла быть беременна, если, конечно, это не случилось с ней раньше, еще до начала нашей лондонской миссии! В мою голову не помещалось, как Наташа могла сказать такое и говорила ли вообще? Даже если баронесса хотела наказать меня столь опасным враньем или побольнее уколоть Рыкова, то откуда это может знать совершенно посторонний человек⁈ Ведь столь интимные сведения никогда не выносятся на публику, тем более в дворянском кругу! В морду бить никому я не стал, и не стал ничего отрицать, не стал оправдываться. Вместо этого холодно сказал:
— Если кто-то из вас желает свести со мной счеты, то я к вашим услугам, но за пределами дворца. Готов к поединку хоть на кулаках, хоть магией или любым видом оружия. Желаете толпой — тоже могу удовлетворить. Особо замечу, за ложь, произнесенную здесь, может быть кому-то очень больно!
Неожиданно со стороны коридора справа, где прежде стоял граф Томский и его люди, раздались негромкие аплодисменты. Это прозвучало так неожиданно, неуместно. Я повернулся и увидел Глорию в сопровождении знакомого мне камергера, Эреста Павловича.
Императрица еще несколько раз хлопнула в ладоши и, проходя мимо меня, сказала:
— Елецкий! Немедленно ко мне! Остальным разойтись!
Я, на полминуты задержавшись возле Ольги, догнал Глорию у начала Лазурного коридора и известил:
— Извините, ваше величество, но мне назначена аудиенция у цесаревича! Шел как раз к нему. Позвольте, посетить вас позже!
— Как только закончишь с Денисом, сразу ко мне, — не оборачиваясь ответила Глория. — И Ковалевскую тоже приведи.
— Она сегодня в хорошем настроении, — шепнул мне Эрест Павлович и этак дружески прикрыл правый глаз.
Как-то совсем хреново складывался для меня этот визит во дворец. Какие-то безумные и крайне неприятные наговоры на меня, теперь Глория требует зайти с Ольгой. Зачем ей это⁈ Что на уме у венценосной англичанки? Мне даже подумалось, уж не происки ли Геры скрыты во всем этом? С Величайшей мы как бы не врагами расстались, и я не ждал от нее подлостей, но почерк очень похож: обстоятельства складываются так, что очень хочется выматериться.
