— Дорогой мой, тебе это не обязательно знать. Какие бы ни были у нас с тобой добрые отношения, я не могу говорить тебе совершенно все. Знаю, у тебя еще больше тайн, которые ты не спешишь выложить передо мной. Например, твои закрытые для всех вопросы с цесаревичем. Один из которых «Сириус», — англичанка лукаво покосилась на меня, давая понять, что о секретном детище цесаревича ей многое известно. — И я даже не пытаюсь расспрашивать тебя об этом, понимая, что есть обязательства по неразглашению.
— И все же, разведка Коллегии касается непосредственно меня. Мне кое-что важно понять, — настоял я.
— Хорошо, маг Астерий, там есть мои интересы. И не только мои. Но смею заверить, чтобы убрать все прежние подозрения: мои интересы не идут в разрез с интересам нашей империи. Это большей частью вопросы моей власти и осведомленности. Прежде они для меня были важны, теперь… — она пожала плечами. — Даже не знаю, что будет теперь.
Мне показалось, будто в ее глазах появился пепел, сама она уже не казалась молодой не по годам. И во мне шевельнулась жалость к Глории. Почти каждый знает ее, как властную стерву, в достижении своих целей, часто поступающую жестоко. Но я знал иную сторону Глории с тех пор, как она открылась мне.
— Дорогая, я помогу тебе. Поверь, я не бросаю своих женщин, — я вернулся к императрице и обнял ее. — Если потребуется, постараюсь отстоять твои интересы перед Денисом Филофеевичем. Ты знаешь — он не жестокий человек. Он не будет сводить с тобой счеты. По этой разведке магов Коллегии еще кое-что хочу спросить: Бабского в мою группу они подсунули по твоему указанию или он целиком их человек?
— По моему. Он предан мне. Он и еще некоторые из Коллегии. Я пожелала, чтобы Бабский и еще кое-кто участвовал в твоей лондонской операции. При этом мое желание совпало с желанием некоторых архимагов. Если так важно, могу назвать их, — Глория строго смотрела на меня. — Еще знаю, что они оказывали на тебя ментальное влияние, чтобы ты сделал нужный выбор в свою группу.
— Ух, ты как интересно! Среди них, кто об этом всем беспокоился, Рыков, верно? Знаю точно, что его инициативой было включить Бондареву в мою группу, а Бабского так, чтобы он следил и за мной, и за ней, — сказал я то, что успел выяснить прежде. Глория как-то неуверенно кивнула. И я спросил еще: — Ты можешь узнать, кто пытался меня опорочить, отчего Рыков так орал возле приемной цесаревича?
— Елецкий, могу точно сказать одно: у Рыкова свои интересы — интересы, основанные на высоких правах и возможностях Верховной Коллегии. Ты для него — враг. Враг прежде всего потому, что ты от независим от Коллегии. По их мнению, любой маг должен вести свою деятельность лишь под началом Совета Семи и согласовывать работу с ними. Они не обращают внимания на всяких мелких магов, практикующих частным образом, но ты взлетел так неожиданно и высоко; ты весь сияешь от славы и внимания — вот это их особо задевает. Ты враг им потому, что так много умеешь, делаешь то, что для многих невозможно. И еще Рыков наивно думает, что ты для меня тоже враг. Но ты для меня… — губы императрицы снова коснулись моих. — Ты сам знаешь, кто ты для меня. Я знаю, что Рыков, Змеев и еще кое-кто из Совета Семи, придут искать моей поддержки, чтобы найти на тебя управу — так сказал мне один осведомленный человек. И они до глупости уверены, что в этом вопросе я буду на их стороне. Хотя, теперь Бабский знает, кто ты для меня. Скорее всего он это донесет до того же Рыкова, и они поймут, что с моей стороны поддержки им не будет. Я могу запретить Бабскому говорить о нашей связи с тобой.
— Не надо. Бабский не скажет. Теперь это мой человек. Я на это надеюсь, — ответил я и поторопился: — Прости, обещал Ольге, что не задержусь у тебя долго. Она, наверное, там вся извелась.
— Зови Ковалевскую, — подтолкнула меня Глория. — Потом поговорим об угрозе для тебя со стороны Верховной Коллегии. Уверяю, здесь я могу быть тебе намного полезнее, чем Денис Филофеевич. Он просто не знает, как там все устроено. Кстати, Бондарева точно не беременна от тебя?
— Нет. Обещаю, — отозвался я по пути к двери.
Когда я вышел, то увидел Ольгу, сидевшую уже на другом диване. Рядом что-то энергично объяснявшего ей Бабского. Элизабет беспокойно расхаживала по залу.
— Ольга Борисовна, прошу! Ее величество желает вас видеть! — позвал я, не отходя от караульных гвардейцев.
— Я не пойду! — Ковалевская встала.
— Оль, — я быстро подошел к ней, взял ее под руку и, уводя от Бабского, зашептал: — Оль, пожалуйста, так надо. Я обещал, что тебя приведу, она в свою очередь пообещала, что этот разговор не станет для тебя неприятным. Полагаю, она хочет замять прошлое, может в чем-то извиниться перед твоей семьей через тебя. Уступи мне и ей, и прошу, будь снисходительной.
— Правда? Как-то очень не похоже на Глорию то, что ты сказал сейчас, — Ковалевская, нахмурив брови, глянула в сторону двери в покои императрицы.
— Правда, — заверил я. — Вспомни наши прежние разговоры о ней. Ведь ты сама знаешь, что там не все однозначно, и у Глории тоже есть своя правда.
