Раздалось неожиданно громкое шипение, к нему добавилось потрескивание. И словно маленький взрыв вырвался из горлышка сосуда, выбрасывая облако фиолетово-серого дыма, в котором просматривалась более плотная синяя сердцевина. Едва я успел поставить флакон на стол, как над ним дым собрался в ту самую форму, которую я ментально передал хоррагу: человекоподобное существо с темно-синим телом, со светящимися будто топазы глазами, в белой чалме, украшенной брошью; вместо ног дымный шлейф.
— Слушаю и повинуюсь! — шелестящим голосом произнес Нурхам.
Талия даже взвизгнула от восторга. Подбежала и чмокнула меня в щеку.
В общем-то великолепно. Мне нравится. Не сомневаюсь, понравится и Элизабет, и Ковалевской. Наш почти сказочный домашний джин. Жаль он не умеет исполнять желания. Но при этом из него выйдет прекрасный страж и помощник во многих вопросах, круг которых так быстро и не очертишь.
— Нурхам, первое задание для тебя. Постарайся стать как можно более прозрачным, лучше невидимым, — я знал, что при его дуальной природе, полная невидимость практически невозможна. — Вылетай в окно, — продолжил я, — и где-нибудь здесь недалеко найди клумбу с цветами. По нашей улице их много. Нарви букет самых красивых на твой взгляд цветов и поднеси их баронессе Евстафьевой. По пути ни с какими людьми, ни в какое взаимодействие или разговоры не вступать! Никто не должен догадываться о твоем присутствии. Если к твоему возвращению меня здесь не будет, то просто оставайся в этой комнате или вернись во флакон. На все у тебя не более пятнадцати минут.
— Прямо как в сказке! Спасибо, Саш! — воскликнула Талия, когда джин вылетел в окно. — Это будет еще приятнее, чем утянуть деньги из банка, — добавила она, глянув на Бабского и не уверенная, что при поручике стоит вспоминать о прежних грехах.
— Сэм, тебе новое задание, — я подошел к поручику. — Ты же помнишь прежние наработки по поиску герцога Уэйна? Те, что ты делал вместе с Бондаревой, определяя его местоположение.
— Да, есть такое. Тогда были сложности, у него хорошие менталисты и плотный ментальный щит. Но, Наталья Петровна их перехитрила, мы нашли лазейку, — Бабский опустился в кресло рядом с Мышкиным.
— Так вот, мне нужно, чтобы ты как можно скорее определил его местоположение. Сделай это поточнее и поскорее. Собираюсь внетелесно навестить его, — сказал я и перевел взгляд на князя. — Геннадий Дорофеевич, поскучаете здесь немного с Талией. Может распорядиться насчет кофе, чая, пока Алексей Давыдович готовит мне цель путешествия?
— Если не сложно, то нам с Талией чай. И немного общения с вашим джином, когда он вернется — очень, очень заинтересовал! — признался Мышкин.
— А мне бы карту Лондона и окрестностей. Лучше бы всей Британии, — пожелал Бабский. — Ведь не факт, что Уэйн в Лондоне.
Вот насчет карты в суете сегодняшнего дня я не подумал. Решил вопрос включением коммуникатора Елены Викторовны. Пока терминал обменивался информацией с Имперской сетью, недолго переговорил с Родериком насчет его успехов по контролю над физическим телом. Когда карта появилась на экране, уступил место в кресле Бабскому и направился вниз, чтобы Ксения похлопотала насчет чая и перекуса для моих гостей.
Когда я вошел в столовую, то застал Элизабет и Ленскую сидящими у окна и о чем-то негромко спорящими. Я позвал служанку и распорядился подать чай и сладкое в покои графини. Едва Ксюша исчезла на кухне, Ленская подошла ко мне и сказала:
— Саш, ты простил меня? Скажи, пожалуйста, чтобы я не волновалась.
Вообще-то на этот разговор я сейчас не рассчитывал. У меня не было на него времени. Но пока Бабский колдовал над картой, пожалуй, я мог выделить минут пятнадцать-двадцать. Правда помимо спешки имелась еще тревога насчет хоррага. Вот вернется он с цветами или без, и как он себя при этом поведет? Да, в маминой комнате два хороших мага, и если что-то пойдет не так, то меня тут же позовут. И все же несколько тревожно.
— Свет, я думал над тем как нам быть дальше. Думал несколько раз с того момента, как я тебя осыпал лепестками и, считай, благословил на твои отношения с графом Бариновым, — сказал я, решив все-таки не мучить ее своим решением. — Тебе он нравиться — пожалуйста, люби его.
— Ну, Саш!.. Ну, пожалуйста! Саш! — виконтесса поджала губы, было похоже, что она сейчас заплачет.
— Да, Свет, да. А как ты хотела? Чтобы у нас после случившегося все осталось по-прежнему? По-прежнему не вышло бы даже если бы не было между нами Баринова. Не вышло хотя бы потому, что ты не пожелала известить цесаревича о том, что я просил несколько раз. Ты хочешь быть моей женщиной и в то же время ей не быть? Так не получится, — мне было жалко ее сейчас. Я смотрел в ее влажные, напуганные глаза и понимал, что не хочу делать ей больно. Во рту немного пересохло, и я подошел к столу, взял чашку с остывшим чаем и следами помады Элизабет на фарфоровом крае.
— Я так не хочу! Ну, пожалуйста, прости! Я была не права, — из глаз актрисы покатились слезы, самые настоящие, крупные. Сейчас она точно не играла.
