— Демон, пожалуйста, будь добрее к ней, — Элизабет не усидела на месте и подбежала к нам.
— В общем так, дорогая моя звезда сцены, я решил, причем решил я это давно: ты будешь дамой Баринова или кого там выберешь еще. Но я не отказываюсь от тебя, — сделав несколько глотков чая, я продолжил: — Пожелаешь быть моей любовницей — будь ей. Нет, значит останешься мне подругой. Я тебе всегда помогу, если в этом будет потребность. Но отныне, ты — не моя женщина.
— Саш… — всхлипнула Ленская и отчаянно тряхнув головой.
— Моя дорогая, успокойся и подумай сама: никакой трагедии не случилось, и ты ничего не теряешь. Как я редко общался с тобой в эйхосе, так и буду, — заверил я. — Даже теперь стану чаще, потому что прежде своим молчанием я оказывал на тебя давление. Теперь нет причин давить и между нами исчезнет прежнее напряжение. Ты лишь приобретаешь свободу. Так будет лучше и тебе, и мне. Только очень прошу: воспользуйся этой свободой разумно, не всегда поддаваясь желаниям. Секс, это как вино: можно спиться.
— Ты будешь меня просто дрыгать как шлюху⁈ — Ленская вскинула голову, глядя мокрыми глазами на потолок, по щекам текли слезы.
— Нет, как свою подругу. Как девушку, которая мне останется дорога. И если угодно, как женщину Баринова или кто там будет потом, — сказал я, стукнув о блюдце чашкой. — Возможно, я в этом вопросе негодяй, но желание чужих женщин меня всегда дразнило.
— Боги, я не смогу так! — она снова замотала головой, разбрасывая волосы. Всхлипнула и протянула ко мне руки: — Саш, ну скажи хоть, что ты любишь меня. Скажи, пожалуйста!
— Я тебя люблю, — ответил я. — Если это чувство настоящее, то оно не может исчезнуть по щелчку пальцев. Но теперь твой мужчина — Степан Баринов. Имей это в виду.
— Елецкий, ты негодяй! Ты только что сам сказал, что ты — негодяй! Зачем ты это делаешь со мной⁈ — она застонала, словно от сильной зубной боли. — Степа просто милый мальчик. Ну зачем он мне⁈
— Не знаю зачем, но ты его выбрала. И была с ним очень мила в тот вечер. Я видел какая была между вами идиллия. И еще я видел тебя с ним во дворце, — о том, что я в тот момент был в облике императора Филофея, я, разумеется, говорить не стал. — На этом остановимся, Свет. Баринов твой мужчина. Теперь не мне ты будешь изменять с ним, а все ровно наоборот, — я проводил взглядом Ксению, вышедшую с тяжелым подносом.
— Ты меня вынуждаешь. Хорошо, если тебе так хочется, я буду изменять ему с тобой. Буду думать о тебе и ждать тебя! — произнесла Ленская. Я так и не понял, это был сарказм с ее стороны или она на самом деле примеряла на себя новую роль.
— На этом и договорились, — заключил я, чтобы скорее закончить этот разговор. — В этот раз ты все правильно поняла. Заметь, теперь ожидание меня больше не будет мучительным. А наши будущие встречи, независимо Баринов или кто-то еще будет с тобой, превратятся в прекрасные измены, полные страсти, риска и приключений, с которыми нам может помочь Элизабет. По-моему, это вовсе не плохое решение. И никто никому ничем не обязан, — оставив актрису, я шагнул к Стрельцовой. — Элиз, я сейчас буду очень занят и это надолго. Те два часа, что я говорил в начале, в них точно не уложусь, — я прикинул, что путешествие в Лондон с хоррагом займет намного больше времени, чем если бы я пустился в него сам. — Давай сделаем так, чтобы вы меня не ждали, скучая здесь, возьмите мой «Гепарда», прокатитесь в город. Потом, как приедешь, займешься приготовлением ужина, если не передумала. Я же пока буду наверху, и выйду из своего тела.
Сказав это, я вышел из столовой. Теперь оставалось надеяться, что Бабский смог определить место нахождения герцога Уэйна, и я успею застать этого негодяя именно там.
Джин висел у дальнего угла комнаты, рядом с дверью в спальню. С первым заданием Нурхам справился вполне успешно: баронесса Евстафьева выглядела до предела счастливой и прижимала к груди букет белых хризантем. Учитывая, что плотность физического тела хоррага намного ниже плотности воздуха, нести ему такой груз было очень непросто. Уж я-то знаю, каково переносить даже небольшие по весу предметы, когда ты целиком вне физического тела.
Поначалу я тоже довольно улыбнулся. Но через несколько мгновений замер: только сейчас я обратил внимание, что хризантемы были перевязаны золотистой лентой. Обычно так продают их некоторые цветочницы на Нижегородской. Это что ж получалось, Нурхам не на клумбах наломал эти цветы, а спер в торговых рядах? Признаю, я тоже стянул розы для Ковалевской в том же самом месте. Но, как говорится, я — это другое. Я особенный — так сказала сама Ольга Борисовна, а с ней не посмеет спорить даже будущий император. И я собирался с лихвой компенсировать убытки продавщице, как только окажусь у торговых рядов.
— Мерзавец!… — с улыбкой проговорил я, повернувшись к хоррагу. — Значит, мои наставления ты пропустил мимо своих прозрачных ушей! Ты украл эти цветы у цветочницы! Я же сказал не воровать, а надергать на клумбе! Ниже по улице полно клумб!
