Когда мы зашли во дворец, Ленская сразу распрощалась с нами и направилась в левое крыло, где располагалась театральная студия. Я же со Стрельцовой поднялся на второй этаж и свернул к янтарному залу.
— Как тебе Света в эту ночь? — негромко спросила баронесса.
— Эта ночь была вашей совместной постановкой? — улыбаясь, задал я ей встречный вопрос.
— Вообще-то режиссером была она. Я лишь подыгрывала. Демон, не увиливай, прямо скажи, тебе понравилось? — она остановилась вместе со мной пропуская князя Молчанова и его многочисленную свиту.
— Это вы, надо понимать, тот самый граф Елецкий? — князь остановился ровно напротив меня, смерив высокомерным взглядом.
Поскольку он не счел нужным поздороваться, я тоже пренебрег правилами вежливости и сказал:
— Какая проницательность! Верно: именно я — граф Елецкий. А вы, надо понимать, тот самый глава Всеимперского Совета?
В его свите зароптали. Кто-то за спиной Молчанова проронил:
— Каков наглец!
— Юноша, вам следует… — князь с сопением поправил воротник своего статного мундира, — следует быть скромнее и уважительнее с господами, которые во всех отношениях выше вас.
— Стараюсь, Иван Ильич, — я одарил его снисходительной улыбкой и напомнил. — Кажется с князем Козельским я был достаточно уважителен в тот роковой для него день. Он тоже считал себя очень важной персоной. А вы с ним прежде ходили в больших друзьях?
— Это точно не ваше дело, — с раздражением сказал он, пристукнул тростью и направился дальше.
Я знал, что дела Молчанова шатки, и он вполне может лишиться должности. И еще я знал то, что вполне могу помочь ему с этим. Причем легко. Ведь все его неприглядные дела, коррупционные схемы, в которых был иногда завязан князь Козельский, известны Глории. И если бы я того пожелал бы, то моя венценосная подруга, могла бы в это мне подыграть, но я, разумеется, не буду трогать Молчанова. Как бы Молчанов не старался доказать свою полезность и лояльность, Денис Филофеевич сам уберет его, когда взойдет на трон.
— Саш… — вывела из размышлений меня Стрельцова.
— Да, Элиз. Мне понравилось. Честно. Вышло так неожиданно, остро, — вернулся я к вопросу о прошедшей ночи и спектакле, разыгранном в постели. — Только такое не надо делать слишком часто. Пусть между нами будет больше обычного тепла и естественной страсти. Но спектакли тоже нужны. Тем более, если в них играешь ты.
— Я не об этом. Я насчет князя. Он задел тебя? — Элизабет наклонилась и произнесла мне в ухо: — Хочешь я его убью за тебя?
От этих слов я рассмеялся, прижал ее к себе, снова нарушая все каноны дворцового этикета, и поцеловал. Тут же сказал:
— Не хо-чу!
Аудиенции императрицы ждать не пришлось: едва я дал знать камергеру, что пришел, как он сразу проводил меня в ее покои. Элизабет пришлось дожидаться в зале с окнами на северный дворцовый сад.
— Ты меня убил, Елецкий! Ты меня просто убил! — сказала Глория, едва Эрест Павлович закрыл за собой дверь. Затем подошла ко мне и обняла со свойственной ей страстью. — Какой же ты безумец, Саш! Я тебя люблю! Знаешь, что огорчает?
— Что? — спросил я, не ожидая такой встречи и немного сбитый с толка.
— Что мне теперь придется уехать. Не просто уехать, а быть с Луисом. Он мне с утра много чего написал, — она отпустила меня.
— Но ты же его любишь. Значит, такая поездка не должна огорчать, — моя рука сама потянулась в карман за сигаретами.
Глория пожала плечами и вдруг, вытянув палец ко мне, сказала:
— Кури. Тебе можно. А Луису запрещаю, когда я рядом.
— Боги! Какая неожиданная и приятная милость! Мне тебя тоже не будет хватать во дворце, если ты его покинешь. Но это мы обсудим потом. Дорогая, мне нужно поскорее к Денису — ждет. Похоже, очень сердитый, — я прикурил. — Странно… Нет, ожидаемо, но все равно… — облачко табачного дыма сорвалось с моих губ, — все равно странно. Казалось бы, кто-кто, а должен понимать: неожиданная смерть герцога Гилберта — это великое благо для России.
— Он это понимает, но потрясен, как все мы. И как все мы напуган неопределенностью и предстоящими событиями. Между прочим, я тоже напугана, Елецкий! Ведь это не детские игры. Не знаю, ты сам хоть понимаешь, насколько это серьезно. Я узнала об этом поздно вечером. Долго от беспокойства ходила по комнатам. Радовалась, в то же время тревоги было через край. И еще, — императрица неотрывно смотрела на меня, — восхищалась тобой. Молилась Гере, чтобы она хранила тебя. Ревнуешь, что мне теперь придется быть с Луисом?
— Глори, не будем о том, что царапает сердце. Я же смирился с Бабским, который не только облизывает твои ножки, — я стряхнул пепел и вышло так, что прямо на ковер.
