— Почему ты так со мной? Я знаю, что случилось. Знаю, как много на тебя свалилось проблем. Но я же для тебя, Елецкий не чужая. Обидно, что ты в серьезных вопросах предпочитаешь Бабского вместо меня. Что тебе стоило просто меня позвать?
— Наташ, дорогая, ты сама ответила на свой же вопрос: на меня в ту ночь свалилось много проблем. У меня голова под завязку была занята ими. Люди Уэйна взялись за меня всерьез, можно сказать поставили на кон все. Мне нужно было дать Уэйну быстрый ответ, пока его негодяи не успели сотворить еще что-нибудь непоправимое. Прости, за честность, но в тот день, я думал не о тебе, а о своей маме и Ольге. Других людях, которые могли оказаться под неожиданным ударом. Ведь не угадаешь откуда он прилетит. И потом, с выходом из тела мне помогал не Бабский, а мой друг, хороший маг, — я видел, что мои объяснения ее отчасти успокоили, и добавил, как бы окончательно закрывая тему: — Подумай сама, если бы я обратился к тебе, как быстро ты бы вернулась в Москву? Не ранее, чем часов через двенадцать. И это без всякой гарантии, что ты увидела бы мое сообщение сразу, и что тебя в тот же час отпустило руководство. А я не мог ждать! Понимаешь? — еще я хотел напомнить ей, как мы расстались у Багряного дворца, но не хотел ее колоть лишний раз.
— Хорошо, убедил. Я эгоистка — ты это прекрасно знаешь. Такая же, как твоя Ольга. Разве ты не любишь именно таких? — баронесса с вызовом глянула на меня. — Тебя влечет к таким. Так что сетуй не на меня, а на свой выбор.
— Да, я люблю и таких тоже. Мне нравятся разные женщины. Все, кроме скучных, — я положил ей руки на талию и сделал шаг вперед.
Бондарева попятилась, пока не уперлась ягодицами в свой рабочий стол. Конечно, она была эгоисткой. И еще стервой. Капризной, редкой, с особыми бурями в голове и неожиданными капризами. Наверное, эти свойства скрываются почти во всех талантливых людях. А Наташа была очень талантливым магом — уж профессиональных качеств у нее не отнять.
Я прижал ее к себе, оторвал от пола и усадил на стол. Наклонился. Она первая нашла мои губы своими. Припала к ним с жаром и с неожиданной жадностью, при этом гладя мою спину беспокойными ладонями.
— Чувствую тебя всего. Знаю, что с тобой происходит… — зашептала она, прервав поцелуй. — Хочешь меня дрыгнуть, да? Признавайся!
Я не ответил. Задрал ее юбку и развел оголенные бедра.
— Елецкий! Наглец! Хоть двери запри! — ее рука дотянулась до рычажка — щелкнул электрический тумблер, выключая светильник с лампой накаливания, хотя в кабинете имелась еще тусклая туэрлиновая подсветка.
— Знаешь, как я ждала от тебя сообщения, Саш! Ведь мы договорились!.. — она снова прервала свою взволнованную речь поцелуем.
О чем договорились? Насколько я помню, мы расстались с ней возле храма Артемиды быть может тепло, но точно не горячо. И там она сказала, что будет ждать, когда я постучусь к ней в эйхос, видите ли, изолью чувства к ней. А позже у Багряного дворца расставание вышло вовсе прохладным. Когда мы стояли на парковке в ожидании Ковалевской, я спросил Наташу про мужчину, привезшего ее на красной «Электре». На что она сказала: «Успокойся, корнет. Я тебе не принадлежу. И кого я теперь люблю, только мое дело. Там, на поляне, ты упустил свой шанс». Эти слова я помню в точности, даже интонацию, с которой она их произнесла, пронзительно глядя на меня поверх солнцезащитных очков — очки скрывали синяк, оставленный мужем. Помню, потому что сказанное меня задело. А сейчас баронесса вдруг решила, что между нами снова все гладко, вспыхнули пламенные чувства, и укоряет меня, что я не проявил к ней достаточно внимания. Не думаю, что Бондарева намеренно играет со мной в «плюс-минус». Она сама по себе такая изменчивая: ей даже играть не надо, чтобы цеплять мужчин загадочностью и неровным отношением. Полагаю до брака с Рыковым она попила много крови мужчинам. А может даже после замужества пускала нашему мужскому племени немало крови. И еще я не думаю, что между ней и тем водителем на красной «Электре» было что-то на самом деле. Просто госпожа менталистка находилась в скверном настроении и хотела уколоть меня побольнее, заставить ревновать.
— Дорогая, я не хочу напоминать, что ты сказала у дворца. Мне это было неприятно, и ты должна помнить такое сама, но давай не будем выражать друг другу обиды — оставим тот случай в прошлом, — ответил я ей, чувствуя, как баронесса напряглась от моих слов.
— Саш, ты не представляешь, как мне было тяжело тогда. Пойми: скандал с Рыковым, причем не просто скандал. Драка с ним, потом его с переломом к спасателям. Но боги с ним — он сам, сволочь, виноват. Главное в понимание того, что моя глупость с выдуманной беременностью может на тебе плохо отразиться. Еще предстояли объяснения с Ольгой… Саш… Правда, не надо об этом, — она начала расстегивать ширинку моих джан. — Давай забудем. Все это неприятное для тебя и меня сотрем.
