Василёк всегда мечтал там побывать, а родители не разрешали. Крылья, мол, ещё слабые… А теперь… Теперь Василёк не только до того берега доберётся, он всю реку проплывёт. До самого моря!
– Ну же, ну, – раздаётся снизу девчачий голос. – Ещё чуть-чуть!
Василёк опускает голову и видит Верочку. Так вот кто устроил в доме землетрясение! Верочка пытается вскарабкаться на берёзу, но всё время соскальзывает. Точно земля тянет её магнитом. Бумс. Бумс. Шатается берёзовый ствол. Прыг. Прыг. Скачет по комнате мебель.
– Ой-ой-ой, – хнычет Верочка, потирая лодыжку, а взгляд от парохода не отводит. – Мама будет ругаться.
Жалко Васильку пароход отдавать. Столько приключений с ним можно было бы пережить. Столько скал посмотреть, мимо стольких ёлочек проплыть! Да только Верочке пароход, видимо, нужнее. Не зря же она и платье в цвет надела, и про маму вон что-то говорит.
– Вместе собрались, – догадывается Василёк и вспоминает тётю Надю.
Высокая, сильная, а голос такой, что и спорить не станешь. Вся в делах: то за коровами смотрит, то дом метёт, то обед готовит, то одежду шьёт…
– Отдохнуть бы тёте Наде, – думает Василёк.
Так и голос добрее станет, так и смеяться чаще будет. Смех у тёти Нади волшебный. Ни у кого в деревне больше такого нет. Как захохочет, так изо всех углов хмурь выгонит. Вздымится та чёрными облаками над крышами и развеется по ветру. Василёк сам слышал тёти-Надин смех, и каждый раз в груди у него будто фонарик зажигался, а все страхи, сомнения, тревоги так же, как домовая хмурь, вмиг отступали.
Толкает Василёк чудесный пароход. Плавно опускается тот на землю к ногам Верочки.
– Снова ветер-хулиган, – смеётся она, а в груди у Василька вспыхивают искры.
– Лёгкого вам пути! – машет он на прощание.
Низко опустилось солнце над резными еловыми макушками. Стих птичий гомон. На его место пришёл хор кузнечиков. Мошкара роится стайками, пляшет под его звонкое стрекотание. Василёк стоит на крыльце дома бабы Нюры и дышит цветочным облаком. Это белые флоксы стараются, обнимают его нежным ароматом, успокаивают после шумного дня.
– Кажется, уселись, – мама заглядывает в окошко кухни и машет сыну рукой. – Пойдём.
В летнюю пору форточка в гостиной всегда открыта. Василёк с мамой пробираются в дом и оказываются посреди просторной комнаты. Вдоль стены громоздится лакированный шифоньер. Василёк смотрит в его дверцы и видит себя точно в кривом зеркале.
– Нам сюда, – зовёт мама и спешит к зелёной занавеске. – Поможешь?
Одной маме не справиться. Шторы тяжёлые, плотные, сквозь них даже лунный свет не проходит. Василёк напрягает все свои силы. Не зря же он столько тренировался – носил домой воду в желудях, катал из сена на чердаке дяди Валентина крохотные стога, делал зарядку каждое утро.
Поддаётся Васильку занавеска. Не проходит и минуты, а мама уже достаёт из корзинки наволочку. Та, как по волшебству, выворачивается и – АМ! – проглатывает подушку целиком.
– Чудеса! – восхищается Василёк. – А как пахнет…
– Для бабы Нюры лавандой, – улыбается мама и собирается лететь дальше.
Много в деревне домов, много в корзинке наволочек. Все их мама постирала с сонным мылом и развесила сушиться на июньском солнце. Сны проступили на белом хлопке яркими цветами: ромашками, колокольчиками, диким горошком… Не увидят их обычные люди, зато услышат, почувствуют. Легко заснут они на волшебных наволочках и сладко проспят всю ночь.
– Здорово у бабы Нюры в доме, – подмечает Василёк. – И кровать высокая, и пыли нет, и комната вон какая красивая. Смотри, сколько картин на стенах.
Мама оглядывается и замечает несколько пейзажей. В темноте подробности не разглядишь, но оттого пейзажи кажутся ещё живее. Стоит чуть повернуть голову, и краем глаза видишь, как качается на ветру высокий камыш у озера. А прислушаешься – журчит ручеёк, прокладывает себе путь меж крутых скал. Всегда маме нравилась баба Нюра, но никогда она не присматривалась к её дому. Наденет наволочку и бегом к соседям.
Вечер быстро кончается, торопиться надо. А ведь прав сын, хорошо у бабы Нюры в гостях.
– Когда я стану взрослым, у меня тоже будет свой дом, – Василёк садится на край кровати и смотрит на картину с деревянным мостком через пруд. – С десятью комнатами.
– Куда тебе столько? – мама тоже решает перевести дух. Пара минут погоды не сделает.
– В первую я поселю бабушку, – объясняет Василёк. – Во вторую – дедушку, в третью – тебя, в четвёртую – папу, в пятую – Луку, в шестую – Медунику. Седьмую я оставлю для дяди Ягеля. В восьмой будет кухня с тóртами. В девятую я пущу тётю Акацию, с ней весело играть в «Перепрыгни реку», а в десятую – дядю Тополя. Он обещал взять меня на рыбалку.
– А где будешь жить ты? – спрашивает мама.
– Я? – задумывается Василёк. – Я буду жить на чердаке и запускать оттуда бумажные самолётики!
Он подхватывает мамину корзинку и летит к форточке.
– Пойдём! Хочу скорее закончить и посмотреть сон про свой дом. У тебя же остались в шкафу сонные наволочки?
