– Молодцы, братья! Слава вам, Милорадичи! – крикнул князь Василий и вдруг оцепенел: прямо из-за холма с визгливыми воплями выскочили новые татарские всадники. Они, однако, не набросились на поредевшие брянские полки, но наоборот, ударили прямо во фланг наступавшим ногайцам.
– Славный Шигуши! – радостно крикнул князь Василий. – Вовремя на них ударил! Разом охладил пыл этих злодеев!
– Отходите, урусы! – кричали татары Шигуши, отчаянно сражаясь с Ногаевыми воинами. – Прямо к реке! К нашему броду!
– Эй, молодцы! – привстал в седле князь Василий. – Отводите пеших воинов! Быстрей, Милорадичи, поворачивайте к броду!
Пешее брянское войско быстро развернулось и, выполняя приказ своего князя, маршем тронулось к реке. За ними медленно отходили всадники. Сидевшие теперь уже на лошадях севские лучники прикрывали общий отход русских воинов.
– Идем к реке! – крикнул подскакавший к князю Василию темник Шигуши. – Скорей, коназ-урус, будет поздно!
– Я не хочу покидать тебя и твоих воинов! – возразил русский князь. – Друзей в беде не бросают!
– Не бойся, урус! – усмехнулся Шигуши, указывая рукой вперед. – Там, за холмом, засели мои люди. Давай, заманим врагов в засаду!
Услышав это, князь Василий быстро развернулся и, присоединившись к Шигуши, помчался к холму. За ними последовали, покидая поле битвы, последние воины Тохтэ: и русские, и татары.
Ногаевы воины, увидев поспешное отступление врагов, обрадовались. – Вперед! Вперед! – кричали они, подхлестывая коней. – Теперь мы прикончим этого непутевого Тохтэ!
Но когда они, промчавшись почти две мили, выскочили к речной долине, настигая отходивших неприятелей, на них неожиданно обрушились, пустив перед собой тучу стрел, сидевшие доселе в засаде отборные воины Шигуши, возглавляемые тысячником Угэн-батуром.
Ногайцы опешили, остановились и, не выдержав удара тяжелой конницы Тохтэ-хана, обратились в бегство.
Пока Ногай и его полководцы, стоявшие в изумлении, разбирались, что к чему, остатки войск князя Василия и темника Шигуши перешли реку.
Уже светало, когда Ногай решился, наконец, двинуться дальше. Его полчища медленно подошли к холму, окружили и уничтожили в одночасье оставленную в засаде тысячу Шигуши. – Вот мы разбили большой отряд, – размышлял про себя, разглядывая красный бунчук убитого в жестокой схватке тысячника Угэн-батура, старый темник, – но где же сам Тохтэ?
Лишь подойдя к донскому броду и увидев множество следов, оставшихся от вражеского войска, Ногай все понял. – Мой сын Тохтэ перехитрил меня, – сказал он во всеуслышание и с досадой опустил голову. – Теперь уже поздно! Поворачиваем, мои люди, назад, в наше отдаленное кочевье!
Князь Александр Глебович стоял возле своего походного шатра и с гневом смотрел на отдаленные стены Дорогобужа, у которого он напрочь застрял почти на две недели. Рядом с ним пребывал Роман Глебович, который молча, также как и его брат Александр, смотрел вперед и ждал, что тот скажет.
В это лето князь Александр собирался пойти в Орду с данью и большим войском, чтобы оказать помощь Тохтэ в борьбе с Ногаем и поддержать своего старшего сына Василия. Князь Александр очень беспокоился за сына, который вот уже второй год не возвращался в Брянск, увязнув в долгой войне между двумя могучими татарами.
Собрав большие силы, заготовив продовольствие и корм для лошадей, смоленский князь уже собирался выехать в степь, когда вдруг неожиданно получил неприятное известие: городок его удела Дорогобуж отказался выплачивать свою долю ордынского «выхода». Приехавшие в Смоленск «градские старцы» из Дорогобужа слезно просили князя освободить их в этот год от налога.
– У нас теперь голод и не до сбора пушнины! – говорили они. – такая засуха, что совсем не собрали зерна…В лесах не стало зверя и негде раздобыть серебра! Прости нас, великий князь, в этот год!
Великий смоленский князь может и простил бы дорогобужцам их «малые вины», если бы не его непокорный вассал, удельный князь Андрей Вяземский. Последний тоже отказался платить свою долю ордынской дани.
– Я сам буду возить дань в Орду, – заявил князь Андрей через своего посланника, – как это делают суздальские князья. Я не холоп и не смерд, чтобы платить тебе дань, мой брат Александр! Вязьма – мой законный удел, доставшийся от батюшки, поэтому я решил не подчиняться Смоленску!
Такое заявление, конечно, разгневало князя Александра, но, посоветовавшись с братом Романом, он решил на него пока не отвечать.
– Давай, съездим в Орду, – сказал он, – а там, вернувшись назад, подумаем.
В конце концов, князь Андрей был родственником, и с ним нельзя было не считаться. А вот дорогобужцы, управляемые из Смоленска, явно обнаглели.
– Пойду-ка на этот строптивый город, – решил князь Александр, – и сурово накажу горожан! Это дело будет мне как бы прогулкой…
Однако «прогулка» не состоялась. Дорогобужцы, узнав от своих вернувшихся посланников о недовольстве великого смоленского князя и его готовности покарать горожан, не только не испугались, но наоборот, рассердились.
