На слово «товарищи» Свитцов особо нажал.
Чокнулись, выпили, закусили.
— С какой целью вы меня пригласили?
— Цель одна, — ответит Чернышков, — как скорее и эффективнее против фашистов оружие повернуть.
— А против своих еще не приходилось?
— Этого не было и не будет! — почти крикнул Ортов.
— Тогда дело проще, раз на вас крови нет.
— Но ведь мы — изменники, — с болью выдохнул Чернышков. — Изменники вдвойне. В плену были — присягу нарушили. К немцам вроде бы служить пошли — два.
Свитцов ему на это ответил:
— Бывших пленных у нас в отряде много. А насчет службы немцам вы сами очень точно сказали: «Вроде бы служить пошли». Поэтому считать вас изменниками не считаю возможным.
Смотрит Свитцов, веселее стали глядеть люди.
— Если Родина нас простит, было бы десять жизней, и десять за нее отдадим, — горячо произнес Чернышков. — Ты, комиссар, послушай. Я тебе свою историю расскажу. А моя история, считай, самая типичная для большинства тех, кем я командую. Как в плен попадали — ты знаешь. Раненого взяли. Потом лагерь. Колючая проволока, а за ней — голое место. И на этом голом месте мы. Только в ноябре дощатые бараки поставили. Были в лагере тысячи. А к весне и половины не осталось. Похоронили. В бараках даже нар не было. Питание — буханка хлеба с опилками пополам на двенадцать человек. И полкотелка баланды пустой. Считай, почти чистый кипяток. Ночью, чтобы согреться, друг на друге спали, штабелем. А проснешься — под тобой или на тебе уже мертвый. Можешь ты понять такое? Летом выведут на работу — траву, как скотина, ели. Пробовал убежать — поймали. Предложили записаться в эту, так называемую добровольческую, часть, но я не сразу решился. Пошел только с одной целью — чтобы перебежать к своим при случае. Командир полка у нас — полковник Сысоев. Думаю, тоже наш человек. На днях приезжал сюда. Очень «боевую» инструкцию дал мне: «В партизан — стрелять, но не попадать»
…Потом вдруг Чернышков взял, да и спросил Свитцова в упор:
— А чем вы можете доказать, что партизан?
Действительно, чем он мог доказать? Документов при нем не было. Привести в дом тех, кто снаружи в карауле стоит, — они тоже без документов.
Тогда Чернышков предложил:
— Пусть кто-нибудь из нас поедет с вами в лагерь. Подводы недалеко, в лесу.
Поехал Орлов. Завязали ему глаза повязкой — и прямо в штаб отряда. Через пять часов Орлов уже сидел в штабной землянке и слушал Москву, сводку Совинформбюро.
— Ну, вот теперь верим, — сказал он.
А через час наши разведчики тем же порядком повезли его обратно — в Дятловичи. Условились, что переход будет совершен 20 января. И вдруг неожиданность. Через связного Чернышков утром 15 января прислал записку: «Из Лунинца на инспекцию приехал полковник Сысоев. Может, поговорите с ним?»
Свитцов с шестью бойцами — в Дятловичи. Но решил встретиться с Сысоевым в лесу. Послал связного к Чернышкову. Тот привел его в дом, где остановился Сысоев. И тут неладно вышло. Связной, войдя в дом, прямо с порога бухнул:
— Товарищ полковник! Вас товарищ комиссар ждет!
Сысоев был не один. Возмутился. Приказал Чернышкову:
— Арестовать пьяного дурака! Допросить, когда протрезвится.
А Чернышкову, выйдя с ним во двор, зло бросил:
— Если там все такие, как этот, надо искать настоящих партизан.
И он был прав. С Сысоевым был немецкий майор, который, к счастью, не понимал русского языка. Но он мог что-то заподозрить. В тот же день Сысоев уехал в Лунинец. Узнав о причине его столь скорого отъезда, Свитцов решил организовать уход «казаков» в ночь на 16 января 1943 г. Когда стемнело, они с Чернышковым, обезоружив часовых, вошли в здание школы, где размещались «казаки». По команде Чернышкова все выстроились.
— Товарищи, — сказал Чернышков, — с вами сейчас будет говорить комиссар партизанского отряда «За Родину».
Окинул Свитцов взглядом строй. «Казаки» стоят спокойно, оружие в пирамидах, и во все глаза смотрят на него.
«Эге, — подумал, — хорошо Чернышков поработал!» И закатил он им речь минут на пять. О разгроме фашистов под Сталинградом о долге каждого советского патриота, о том, что они могут с оружием в руках стать в строй тех, кто бьет фашистских гадов. Закончил так:
— Кто идет с нами — остаться на месте. Кто решил служить фашистам — шаг вперед!
Строй даже не шелохнулся. Свитцов повернулся к Чернышкову:
— Командуйте, майор!
В полночь три десятка подвод, груженных боеприпасами, продуктами, весь бывший дивизион тронулись из Дятлович в сторону партизанского лагеря. На передней подводе — Чернышков с партизанским связным. А старосте-коменданту Бушиле Свитцов дал такое задание: взять лошадь и скакать верхом в Лунинец, к немцам, сообщить об уходе дивизиона в партизаны. Но прежде, чем заехать к немецкому коменданту гарнизона, во что бы то ни стало сообщить об этом полковнику Сысоеву. Пусть думает полковник, что делать. Ему виднее.
— Будешь подъезжать к гарнизону, — инструктировал Свитцов Бушило, — сними валенки, сбрось шапку. Чтоб было видно, что ты спасся от партизан бегством. А угол хаты твоей мы, не обессудь, попортим гранатой. Чтоб увидели немцы, что ты действительно от смерти едва ушел.
