Из воспоминаний В.З. Коржа: «Двойственность в духе великодержавного польского шовинизма в полной мере была присуща Мухе-Михальскому. Здесь из песни слов не выкинешь. С одной стороны, он ненавидел польских помещиков, самыми последними словами ругал польское правительство за обман и арест, храбро дрался в боях, но, с другой стороны, высокомерно относился к своим товарищами оружию. Он очень часто заявлял, что воюет не за идею, а просто мстит врагам своим. Все наши попытки объяснить ему высокие цели нашей борьбы, идейно перековать Муху-Михальского оказались безуспешными. И мы стали понимать, что только блеск громкой славы, созданной его имени сотнями партизанских бойцов, заставлял Муху-Михальского сражаться в наших рядах.
Помню, однажды Кирилл Прокофьевич собрал командиров групп и своих заместителей (Муха-Михальский был в это время на задании). Собрал и сказал:
— Давайте решать, товарищи. Я в последнее время начал замечать, что Муха вроде как не в своей тарелке. А вы?
— И мы тоже кое-что замечаем, Кирилл Прокофьевич,— ответил Романчук. — Злобный очень стал, нервничает, в разведдонесениях путается, не может иногда толком объяснить, где был, что делал…
— Только бы это. — Кирилл Прокофьевич расстегнул полевую сумку и достал из нее сложенный вчетверо, помятый листок бумаги. Развернул его.
— Здесь по-польски написано. Перевожу: «Вчера в час ночи Муха был в имении Грушевка. Там он встретился с офицером дефензивы и имел с ним переговоры. О чем — не знаю. Ваш искренний доброжелатель. P.S. Новая встреча назначена там же — сегодня ночью в то же время».
— Так что же это, товарищи, провокация дефензивы или правда? Вот это нам и надо немедленно установить.
В ту же ночь боевая группа была послана в имение Грушевка. А к утру в партизанский лагерь приведен Муха-Михальский и офицер дефензивы, одетый в гражданское платье. Свою фамилию и цель встречи с Мухой он на допросе так и не назвал.
Сам же Муха признался, что офицер предлагал ему перейти на сторону законного правительства. И тогда он, Муха, не только не будет наказан, но получит большое денежное вознаграждение.
— А за что же награждение, да еще большое? — с трудом сдерживая гнев, в упор спросил Орловский. — Может, за то, что навел новых хозяев на наш лагерь?!
Муха молчал, опустив глаза. По лицу его предательски струился пот, руки дрожали.
— Молчишь, иуда?!
Кирилл Прокофьевич махнул рукой:
— В расход. Обоих.
Таков был суровый, беспощадный и непреложный закон нелегальной борьбы. Иначе — провал и погибель для всех».
ПРОЩАЙ, РОДИМАЯ ЗЕМЛЯ...
После двадцати лет напряженной, горячей борьбы я еще раз и с новой глубиной и остротой поняла, что любить свой народ, свой родной край, свою власть и свободу — это нелегкое дело, что любовь эта обходится жестокой, жгучей болью, безмерными, неутолимыми муками души и тела, и все-таки нет такой жертвы, перед которой остановился бы любой из твоих сынов и дочерей, светозарная моя Беларусь!
Из статьи белорусской партизанки-подпольщицы Героя Советского Союза Веры Захаровны Хоружей «Светозарная моя Беларусь»
За три года партизанской борьбы и «активной разведки» оперативно-боевая обстановка в Западной Белоруссии резко изменилась, ситуация на сопредельной стороне приняла критический характер, и противопартизанские действия польского руководства, введение военно-полевых судов, акции карательных отрядов могли привести лишь к новой советско-польской войне.
В тот период, оценивая реальные и потенциальные военные угрозы, политическое руководство СССР пришло к малоутешительным выводам о том, что отражать возможную интервенцию армий стран-соседей в принципе некому и нечем.
И в постановлении созданной по этому поводу комиссии ЦК ВКП (б), ОГПУ, РУ Главного Штаба РККА от 18 февраля 1925 года было четко указано: «Активную разведку в настоящем ее виде (организация связи, снабжения и руководство диверсионными отрядами на территории Польши) ликвидировать. Ни в одной стране не должно быть наших активных боевых групп, производящих боевые акты и получающих от нас непосредственно средства, и указания, и руководство».
Тогда же (18 февраля 1925 года) Ф.Э. Дзержинский представил в комиссию Политбюро ЦК ВКП (б) проект «Постановления об активной разведке», где предлагалось создать как в Польше, так и в других соседних странах на случай войны так называемые «специальные комендатуры» (резидентуры), которые должны были в мирное время изучать военные объекты, завязывать связи, а во время войны вести активные партизанские и диверсионные действия. На советской территории предлагалось создать строго законспирированные небольшие группы с необходимым вооружением, чтобы в случае захвата ее агрессором развернуть партизанскую войну и дезорганизовать его тыл.
