Однажды в марте 1924 года я, Карасев и Роман Далина возвращались с задания по выявлению местонахождения известной банды Булак-Балаховича и решили пройти через деревню Гоцк. Никаких конкретных планов в отношении этой деревни у нас не было. Но случилось так, что в деревне нас встретил некий молодой человек и как-то подозрительно на нас посмотрел.
Я спросил его:
— Что вы так подозрительно смотрите на нас?
— Ничего, — ответил он. — Вижу, что чужие люди.
Лишь тогда решил уточнить:
— Что у вас нового в деревне?
— Вот, видите, свет в хате. Здесь живет сыщик. Их двое в деревне. К этому заехало сейчас десять человек полицаев и кренговый исправник. Приехали с людей податки взыскивать.
Незнакомец о многом нам рассказал, будто мы ему давали задание обо всем этом узнать и доложить. Это значило, что народ сам и без всякого внушения чувствует, что здесь не буржуазная Польша, а Белоруссия.
Мы спросили нашего «информатора», где он живет. Он указал на дом рядом. Тогда Гриша Карасев ему и говорит:
— Ты иди к себе домой и никуда не выходи. Деревня окружена: нас здесь много. А у твоего дома, уж извини, мы на всякий случай поставим часового.
План действий созрел мгновенно. Мы быстро подбежали к дому, где пировали полицейские. Видим, часового нет. Заглянули в одно из ярко освещенных окон. За столом девять человек: все семь полицейских, толстый, как колода, кренговый исправник и сам хозяин-лавочник. Оставив Карасева во дворе у двери, мы с Далиной ворвались в дом. У каждого в правой руке наган, а в левой — граната. Далина тут же командует:
— Ни с места! Руки вверх! Отдать оружие!
Трудно описать лица сидевших за столом после этой команды. Искаженные животным страхом, с трясущимися губами, с глазами, буквально вылезшими на лоб. В одну минуту все были обезоружены. Обращаясь к кренговому исправнику, Далина приказал ему:
— Завтра же ты должен отказаться от своей должности и навсегда уехать из Западной Белоруссии. Если еще раз встретим — убьем! Понял? А теперь всем лечь на пол вниз лицом! И не шевелиться пока не будет команды. Иначе наши часовые, окружившие дом, забросают вас гранатами.
Вышли мы нагруженные: 8 пистолетов, 7 винтовок да полсумки с патронами — вес весьма ощутимый. В деревне стояла полнейшая тишина. Распределив трофеи на троих, мы двинулись по улице дальше. Но тут словно из-под земли вырос тот житель, который нас встретил, когда мы вошли в деревню.
— Ты почему нарушил приказ?! — грозным шепотом спросил его Роман Далина.
— Я подумал, что товарищам тяжело будет нести эти стрельбы (оружие. — Н. С.). Так у пана кассира, что приехал сегодня в контору расплачиваться с рабочими, которые рубят лес, добрый конь, а возок — хоть на свадьбу.
На этом «свадебном» возке мы и приехали в расположение отряда. А два дня спустя наши связные сообщили нам, что уложенные на пол блюстители власти лежали до тех пор, пока не выгорел в лампе керосин. А потом поднялись и тихонько сидели до утра, не помышляя выйти из дома. А на утро, чтобы как-то отчитаться перед начальством, составили «сводку», в которой из нас троих сделали пятьдесят. И таких бескровных операций мы проводили очень много.
Мы никогда не ставили себе целью убивать во что бы то ни стало. Тогда вся наша борьба превратилась бы в бессмысленный террор. Убивали только в случае крайней необходимости, защищая жизнь свою и других. Мы не испытывали никакой ненависти к простым полякам и не культивировали ее, тем более, что они участвовали в борьбе в составе наших отрядов, всегда помогали нам, чем могли.
Но мы держали панов и их прислужников в постоянном страхе перед возмездием, защищая тем самым крестьян от их самоуправства. В глазах замученных нуждой, придавленных бесправием крестьян мы были их заступниками, добрыми и справедливыми людьми. И не только лесные чащобы да болота, целые деревни становились для нас в случае необходимости укрытием и прибежищем.
Но однажды нелепая случайность привела к трагическим последствиям. Двое наших активистов из Куленей решили напасть на почтовую машину. Сели в засаду. Остановили ее. В машине оказались три вооруженных до зубов офицера. Один из нападавших был убит, другие убежали. Убитого опознали. Польская охранка начала следствие. На зверской пытке кто-то из жителей Куленей не выдержал истязаний, заговорил. Военно-полевой суд приговорил четырех лучших товарищей-поляков к смертной казни.
Помню, 22 сентября 1924 года наш разведчик Иван Иванович Железный сообщил, что в Пинск назначен новый воевода пан Довнарович. Более лютого и не сыщешь. Через два дня воевода для инспекции выехал специальным поездом в Лунинец. Железная дорога и поезд — все под усиленной охраной.
