Из воспоминаний В.З. Коржа: «Ввиду того что Красная Армия с территории Западной Белоруссии отступила, в некоторых ее районах начали организовываться бандитские группы из бывших польских шпионов и диверсантов, которые не были своевременно изъяты и начали действовать вместе с немцами против наших активистов, бойцов и командиров, выходивших из окружения на восток. Так происходило в Ленинском, Ганцевичском, Лунинецком и других районах.
Видя такую обстановку в западных районах, мы решили не оставаться на первый период непосредственно в Западной Белоруссии, а забазироваться в ближайшем районе — пограничном, с таким расчетом, чтобы вести работу и влиять на западные районы. Таким районом мы избрали Житковичский, что в Полесской области, граничившей с Ленинским районом Пинской области и Старобинским Минской.
Я понимал: трудностей у нас прибавится, ведь теперь нужно было полагаться на самих себя. Главное, не дать народу дрогнуть. А тут как раз подошли ко мне боец Мезевич и с ним еще четыре человека. Заявили, что у них слабое здоровье, что не выдержат они в тылу и лучше пойдут догонять своих, чтобы воевать в Красной Армии. Что здесь поделаешь? И я решил их отпустить, так как действительно видел в них малоспособных в тылу врага бойцов. Себе же дороже будет…
9, 10 и 11 июля 1941 года мы разбили отряд на две группы и пошли в таком составе на местечко Ленино. Во главе одной группы пошел мой заместитель Березин — это восточной стороной реки Случь, а со второй группой — западной стороной реки Случь — пошел я с задачей — войти в местечко с двух сторон, поскольку до этого были сведения, что со стороны Старобина немецкая разведка уже находится в Ленино. Придя в Ленино, мы лежали в цепи двое суток, опять с красноармейцами, подошедшими со стороны Синь-кевич. Немцы же пошли прямо на Житковичи.
14 июля мы оставили Ленино, пошли в житковичские леса и начали связываться с местным населением, активом, стали завязывать знакомства, налаживать связи, вели разведку противника.
17 июля была послана одна группа на засаду по дороге между Ленино и деревней Юркевичи. К этому времени у нас уже была налажена связь с населением и имелся цепкий молодой разведчик Миша Некрашевич, которого немцы в этот день поймали. Однако, благодаря тому, что при нем оружия не оказалось, а также учитывая, что его отец был осужден при советской власти на 10 лет, Некрашевичу удалось отговориться и спастись от немцев.
Вскоре в отряде появился и его брат Иван — плотный, круглолицый, лет двадцати пяти хлопец. Представился он мне по-военному:
— Боец Красной Армии Иван Некрашевич!
— А где же ваша винтовка, уважаемый боец? — не без доли ехидства спросил я.
— Винтовки у меня две, товарищ командир. Одна моя, другую подобрал в лесу.
— Открыто живете в деревне?
— Только сестра да братья знают.
— Ну что ж, — говорю, — выходит, у нас скоро будет целое отделение комсомольцев Некрашевичей?
— Так точно, товарищ командир! — молодцевато ответил Иван.
Спросил его, далеко ли спрятаны винтовки. Ответил, что принесет их через полчаса. И принес. Две винтовки, густо смазанные, обернутые в мешковину…
Впоследствии вся семья Некрашевичей (три брата и сестра) стала партизанами, ловкими, преданными и смелыми. Звали их: Некрашевич Иван Алексеевич, Гриша, Сережа, Миша и Вера. Старший из них, Иван, стал со временем командиром роты.
После освобождения Белоруссии я направил своего адъютанта Григория Некрашевича в Москву, в пехотное военное училище имени Верховного Совета РСФСР. Став офицером, он служил в Восточной Германии, затем в полку, дислоцировавшемся в Сормовском районе города Горького…
Отмечу, что немцы начали насаждать старост, потом их назвали бургомистрами, а также шпионов, полицейских, через которых создали такой страх у населения, что оно боялось не только встретиться с партизанами, а даже знать что-нибудь о них. Жизнь партизан становилась трудной, не было возможности доставать продукты. Люди боялись их кормить.
С населением надо было работать очень тонко, правильно ему все разъяснять и постепенно втягивать в партизанскую борьбу против немцев. Приходилось очень часто даже не брать у крестьян продукты, голодать, добиваться симпатии у населения, опрокидывая этим самым фашистскую агитацию, в которой оккупанты называли нас на каждом шагу «бандитами», заявляли, что мы лишь грабим население и т. д.
Тем часом свершилось то худшее, чего я так опасался. В это смутное время вновь начал «хныкать» Березин, но начал с «подходом». Сначала стал жаловаться, что у него, якобы, язва желудка, что он «пожил» эти дни на холодной пище и уже дальше так не может и просит меня, чтобы ему разрешили взять с собой 5 человек и уйти за линию фронта, т.е. на восток, пока свои еще не так далеко.
