Я вынужден был с его просьбой согласиться, сказав, что с «таким» желудком, наверное, тяжело будет воевать в тылу врага, да и рентгеновского аппарата у меня, «к несчастью», нет. Но лишь об одном я его убедительно просил: сделать это совершенно секретно, никому ничего не говоря. Я как командир отправлю их пятерку, вроде, на очередное задание так, чтобы остальные в отряде это знали. А дальше уже дело их совести, потому как наделать сейчас пакостей и развалить отряд очень легко, но потом сам на себя всю жизнь обижаться будешь, ведь дело это государственное, политическое, мы за него отвечаем головой. Сказал я ему это со всей серьезностью, как человеку, который должен понимать свой долг и отвечать за свои поступки. Все вроде чисто по-человечески было ясно…
Но уже 25 июля 1941 года мой вечно во всем сомневавшийся заместитель Березин открыто поставил вопрос о том, чтобы всем уходить за линию фронта К нему подобралось еще человек 18 «хнытиков», маловеров, испугавшихся трудностей партизанской борьбы.
Мой запрет и доказательства, что этого никак нельзя делать оказались бессильными, потому что там, где наш отряд проходил, никаких партизанских групп и отрядов действительно не было, а те, которые и намечались, все ушли за линию фронта (часть из них, как выяснилось, погибла).
26 июля 19 человек во главе с Березиным ушли на восток. Остались более честные и преданные патриоты нашей Родины. Это событие произвело тягостное впечатление на оставшихся. Однако народ духом не падал…
29 июля я подобрал из числа партизан четырех человек: Самусевича, Конушкина, его жену и Веру Хоружую, которая была инструктором Пинского обкома, с задачей — перейти линию фронта, связаться с ЦК КП(б) Белоруссии, доложить о поведении Березина и ряда других коммунистов (оставленных для организации партизанских отрядов), которые ушли с ним, и второе — завязать связь с нами по воздуху (самолетом). Для этого было подобрано место на карте — хутор Олупка — и назначены даты для связи. Вера Хоружая оставалась затем на Большой земле, поскольку была беременна, а Конушкин с Самусевичем должны были возвратиться с результатами выполнения ими моего задания.
Тем временем из-за отсутствия должного питания, главное хлеба, вынужденного употребления только лишь мяса у многих начался кровавый понос. Почти две недели мои товарищи болели желудками. Местные жители здорово нас выручили травяными и крупяными отварами, другими народными средствами, и наши люди начали понемногу поправляться.
20 августа, оправившись от болезни, я вышел с группой партизан на засаду, и 21 августа в 4 километрах от местечка Ленино мы уничтожили немецкую разведку, ехавшую на мотоцикле из Ленино в Житковичи. Были взяты два автомата, два пистолета, две гранаты, бинокль, 300 патронов к автомату.
24 августа мы отправились в глубь леса для того, чтобы оставить там несколько товарищей и радиоприемник с радистом. С остальными партизанами пошли маневрировать по деревням Житковичского района (деревни Боровая, Юркевичи, Дедовка, Брониславль) с задачей уничтожать полицию, которая создавалась оккупантами по деревням, множилась и распространяла свое влияние на население. Оно легко поддавалось полицейскому влиянию потому, что ничего не знало об обстановке на фронте, а немцы распространяли слухи, что уже занята вся Россия, Москва и т. п.
Наш открытый поход по деревням и рассказ правды населению много сделал полезного для партизан. Он подрывал и опрокидывал то влияние полиции и немцев на население, которое ими создавалось.
Получив сведения об этом, немцы совместно с полицией в Микашевичах, Ленино и Лунинце направили карательную экспедицию в Житковичский район по борьбе с партизанами. Мы в это время перешли в Ленинский район и 1 сентября сделали засаду на дороге между станцией Микашевичи и местечком Ленино. Уничтожили начальника микашевичской полиции, который ехал на мотоцикле к немецкому коменданту с докладом. У него, кстати, были найдены листовки, которые мы писали полициантам, о том, чтобы они не шли в полицию, а которые пошли — чтобы уничтожали немцев и вступали в партизанские отряды. Такая же работа была нами проведена и среди местного населения Ленинского района.
Одновременно наше быстрое и умелое маневрирование создавало у населения впечатление о множестве партизанских отрядов, в то время как на самом деле наш отряд был на тот момент единственным.
Кроме разъяснительной работы среди населения мы проводили операции по уничтожению предателей Родины, которые сознательно пошли на службу к немцам и участвовали в массовых экзекуциях против своих земляков. Таких, по приговору партизанского суда, уничтожили девять человек.
