Справедливости ради заметим, что большевиками с самого начала, что бы там спустя многие десятилетия «задним числом» ни говорилось, была однозначно объявлена независимость Польши. Не могло уже быть некоего «Царства Польского». О белорусском народе, исторических сложившихся областях его проживания, границах Беларуси речи пока не шло. Это недвусмысленно указывалось в декрете Совета Народных Комиссаров РСФСР от 23 августа 1918 года, в котором, в частности, говорилось: «Все договоры и акты, заключенные Правительством бывшей Российской империи с Правительствами Королевства Прусского и Австро-Венгерской империи, касающиеся разделов Польши, ввиду их противоречия принципу самоопределения наций и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство, отменяются настоящим бесповоротно…»
В начале 1920 года фронт стабилизировался по линии реки Березины. Однако передышка была недолгой. Уже в марте 1920 года польскими легионами были захвачены Мозырь и Калинковичи. Неудача четырех майских контрнаступлений 16-й армии заставила советское руководство серьезней отнестись к вопросу укреплении Западного фронта. В конечном итоге в ходе серии скоординированных наступательных ударов вся территория Беларуси к августу 1920 года была освобождена от интервентов. Минск при этом пострадал больше и воистину катастрофически от рук польских оккупантов, нежели кайзеровских.
В навязанной Советской России войне дальнейший ее ход со стороны большевиков диктовался уже теорией так называемой «перманентной революции», когда наступление Красной Армии под предводительством Михаила Тухачевского и «политико-идеологическим обеспечением» Льва Троцкого было продолжено на территории Польши. Тем самым предпринималась попытка экспорта революции на Запад с овладением ни больше ни меньше — Берлином. Результат этой авантюры, глубоко задевшей национально-патриотические чувства польской нации, оказался прямо противоположным, и пролетариат подобную инициативу не поддержал.
В отличие от войск Тухачевского, потерпевших поражение под Варшавой, для польских легионов произошло «чудо на Висле», и ими вновь был захвачен, а потом оставлен белорусский Минск. При этом польской стороной уже и не вспоминались Гаагские конвенции 1907 года о гуманном режиме содержания военнопленных из числа красноармейцев, коих в концлагерях «Кресов Всходних» лишь по официальной статистике было умерщвлено более 60 тысяч человек.
Однако на тот момент силы обеих сторон были существенно ослаблены. Надо было каким-то образом «замиряться». Этот опустошительный вал не обошел и родные края Василия Коржа.
Из воспоминаний В.З. Коржа: «Потом через некоторое время заняли нашу местность польские легионы. А после опять пришли Советы. И в нашей деревне стал на постой 3-й милиционерский отряд. Он был одновременно и пограничным отрядом. Говорили, что за рекою Лань уже будет Польша. Памятная была зима с 1920 на 1921 год. Тогда в нашей деревне впервые организовался ревком. Комиссаром ревкома был некто Креслер, а командиром отряда — Иванов, заместителем его Волков.
Особенно мне помнится Креслер. Он проводил большую работу среди населения, организовал школу. Тогда мой год и старших направляли на разные работы. Мне и еще одному столяру, еврею Лейзеру, поручили оборудование школы. Мы строили скамейки, доски для писания, делали еще и многое другое. У нас на квартире стояли два человека из 3-го милиционерского отряда. Помню еще политрука Титова и командира пулеметного взвода, сибиряка (вот фамилию забыл). Приходил, помню, к нам на квартиру и комиссар Креслер. Хорошие это были люди, сердечные. Они в нашей семье были как родные. И я, общаясь с ними, впервые, по сути, начал разбираться в обстановке вокруг и кое в чем революционном.
Весною 1921 года пришел им приказ: оставить нашу местность и занять границу по рекам Морочь и Случь. То есть они должны были переехать от нас в Старобин. Пошли разговоры о том, что у нас будет Польша, а большевики, которые организовали Хворостовский ревком и советскую власть, уйдут от нас. Народ переживал это болезненно. Большую смуту принесло это сообщение.
Помню я, как пошел к комиссару Креслеру и попросил у него разрешения уехать с ними. Он мне в ответ так сказал:
— Конечно, смотрите сами, Вы уже женаты. Вы же ничего такого здесь не наделали, чтобы поляки вас перестреляли. А если будете хорошим человеком, то вы нам и нашим людям тут сгодитесь. Еще много воды утечет, пока все утрясется. Ведь здесь, в ваших местах, Польши никогда не было.
