На следующее утро четыре санитарные машины двинулись в путь — прочь из Гомеля, на восток. Всю дорогу Зина держала за здоровую руку раненого красноармейца. Она даже обращалась к нему на «ты» и уговаривала терпеть боль. У паренька было серьезное ранение руки, и она подозревала, что в госпитале руку отнимут.
И вдруг тент грузовика вспороли пулеметные очереди. В воздухе были «юнкерсы». Три санитарные машины из четырех оказались полностью разбиты. Среди развороченного и обгоревшего металла нашли только мертвых. Лишь к вечеру все уцелевшие в этой мясорубке добрались до какого-то местечка, где военфельдшер нашла, видно, свою часть и после разгрузки машины подошла к Зиночке.
— Ну, вот что, санитарка Корж… Давай-ка прощаться. Ты говорила, что тебе в Москву нужно? Я договорилась тут кое с кем. Поедешь вместе с эвакуированными. А дальше сама. Не пропадешь. Главное — жива.
В Москве, у Орловских, ее уже ждало письмо от матери. Они и в самом деле спаслись. Встретили ее сестру Ольгу, отдыхавшую в Анапе, и вместе уехали под Сталинград, в село Солочье. Сам Орловский вместе с семьей находился в то время в спецкомандировке в Китае и всеми силами рвался на Родину воевать против оккупантов на белорусской земле…
…И вот Зина с вещмешком за плечами пустилась в новое путешествие — вслед за родными. Ехала долго, пока не добралась до Сталинграда. Потом нашла хутор и колхоз, указанный матерью в письме. Радостной была их встреча после разлуки. Казалось, что война была далеко. Пока еще далеко…
Но уже в сентябре 1941 года Зина и Ольга, следуя наказу Василия Захаровича, приняли решение податься к казакам в совхоз «Кропоткинский», в станицу Тбилисскую, туда, где они жили до войны. А рвавшийся на фронт младший брат, Леня, и мама, Феодосия Алексеевна, остались тогда под Сталинградом…
Но и к этим благодатным краям уже приближались нацистские полчища. Казаки поднимались на защиту родной земли. Создавался 4-й Кубанский кавалерийский корпус, куда и были зачислены Оля и Зина. Другого решения у детей Коржа и быть не могло. Так уж были воспитаны.
Тогда помимо кадровых военных в кавалерийский корпус вливались добровольцы Кубани — и горячая молодежь, и бывалые буденновцы времен гражданской войны. Определили сестер Корж санинструкторами 1-го эскадрона 10-го кавполка. Обмундировали их по казацки: в кубанки и полушубки, снабдили санитарным комплектом. Зине досталась маленькая лошадка рыжей масти Каштанка, оказавшаяся смирной, понятливой…
Корпус был сформирован в кратчайшие сроки. В занятиях и тренировках на курсах санинструкторов, связистов, минеров дни пролетали незаметно. Были созданы крепкие казачьи сотни, минометные, пулеметные и противотанковые взводы. Наконец поступил приказ: задержать немецкие части, рвавшиеся к бакинской и грозненской нефти, на четыре дня, до подхода пехоты.
Свое первое испытание боем сестры держали под станицей Кущевской. На участке их полка фашистские танки вклинились в боевой порядок кавалеристов. Зина, переползая под огнем по-пластунски, едва успевала оказывать раненым помощь. Вся земля была усеяна убитыми — и немцами, и нашими. На этом участке бойцы уже трижды вступали в рукопашные схватки.
Перетащив очередного раненого в укрытие, Зина опять метнулась к окопам бронебойщиков. И тут увидела неподалеку танк с крестами. Громыхая гусеницами и поливая траншеи огнем из пушки и пулеметов, он маневрировал, сокрушая оборону.
— Чего не стреляете? — набросилась на бойцов Зина. Бронебойщиков в окопе оказалось трое. Все были ранены.
— Нечем стрелять, сестричка. Ни одного патрона! — тихо сказал боец с забинтованными руками. — Вот граната. Последняя. Бросай!
— Ты что? Такая тяжеленная! Ведь не доброшу!
А танк, приближаясь, утюжил казацкие окопы.
— Тогда бутылку живее бросай!
Но бросить бутылку с зажигательной смесью Зина не успела. Танк с оглушительным ревом и грохотом перевалил через бруствер над головой, двинулся к соседнему окопу.
— Чего лежишь? Бросай! В корму бросай! — крикнул боец.
Из последних сил она метнула бутылку в бронированную махину, по которой тут же побежало пламя, а затем повалил густой черный дым… На зубах Зины скрежетал песок, уши заложило. Что было потом, она не помнит. А солдат тот из госпиталя письмо командованию написал. Подожгла танк, сообщил он, Зинаида Корж.
Вскоре она была удостоена наиболее почитаемой солдатами медали «За отвагу». Поначалу-то не разобралась и даже расстроилась. Почему, мол, не «За боевые заслуги», как у ее подруги Кати Ивановой? Когда же ей разъяснили, что медаль «За отвагу» самая высокая, глаза ее засияли: уж очень хотелось предстать с этой наградой перед отцом. К тому времени она была уже в 9-м кавполку.
В одном из боев в составе 10-го кавполка отличилась и Оля. Она захватила в плен вражеского офицера. А дело было так.
