На какое-то время Хадош забыл о медведе и потому очень удивился, услышав угрожающий рев. Вслед за ревом раздался громкий треск сучьев, и, ломая могучими лапами крыжовник, на южный склон оврага выбрался лесной царь. Завидев на противоположном склоне Хадоша, медведь издал яростный рык и пошел на врага с неотвратимостью тарана. Хадош принял боевую стойку и выставил вперед острие копья, намереваясь пронзить медведя, как только тот бросится на него. Возможно, их битва и окончилась бы победой человека, если бы зловещая случайность не помешала им схватиться. На полсотни шагов ниже того места, где стоял Хадош, в траве послышался шорох. Покачиваясь, из зарослей репья и подорожника поднялась голова крупной черно-фиолетовой змеи. Морда ее была обращена к медведю, и потому Хадош видел только три выроста на голове с натянутой между ними чешуйчатой перепонкой. Медведь, замедлив свое неумолимое приближение, бросил взгляд на змею - и повалился наземь, не издав ни звука. Снова шорох - и змеиная голова скрылась под лопухом, будто испугавшись падения большого животного.
Хадош в мгновение ока спрятался за лиственницу, до побеления пальцев стискивая копье. Не в силах поверить в то, чему стал свидетелем, он вновь и вновь воскрешал в памяти очертания диковинной твари. Хадош мог поклясться, что никогда не видел ничего подобного наяву, но в бестиариях встречал существо, похожее на змею, увенчанную короной. Три чешуйчатых выроста с натянутой между ними перепонкой - венец змеиного царя. Взгляд василиска почитался смертельным для всякого, кто его встретит, и Хадош успел порадоваться, что змей, выползший посмотреть, что происходит, не обернулся к нему.
Он стоял за деревом еще долго, прислушиваясь к звукам, доносившимся из лощины. Некоторое время было тихо, затем раздался шорох, заставивший Хадоша подобраться, - но, очевидно, разбуженный змей удалялся от него прочь: звук становился все слабее, пока, наконец, не затих вовсе.
Переведя дух, Хадош осторожно выглянул из своего укрытия: медведь лежал там же, где и рухнул, - василиску подобная добыча была еще не по размеру. Змею, похоже, не исполнилось и года: Хадош помнил рисунок из бестиария, где василиск в десяток колец обвивал колонну величественного дворца. Повстречавшийся ему детеныш убил медведя случайно, потому как проглотить не мог. Очевидно, разбуженный, он пополз охотиться, и хорошо бы Хадошу убраться из лощины раньше, чем змей вернется. Подойдя к поверженному царю леса, Хадош взял его за передние лапы и взвалил на плечи. Мертвый зверь был так тяжел, что заставил человека едва не пополам согнуться под его весом. Однако и Хадош не жаловался на здоровье. Медленно и осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь, он поднялся по северному склону оврага и двинулся к своему жилищу.
Так и стал Хадош с той поры следить за своим зловещим соседом. Каждые несколько дней он навещал овраг, стараясь производить как можно меньше шума. Он натирал руки и лицо грязью и соком волчьей ягоды, чтобы василиск не учуял его, а учуяв, не принял бы за животное. Однако большую часть времени змей, похоже, спал или грелся на солнцепеке, не показываясь на глаза. Лощина, в которой он поселился, пропиталась злыми чарами настолько, что лесные обитатели - от огромных до самых маленьких - обходили овраг стороной. Впрочем, были и те, кто не слушался голоса осторожности и ступал на склон оврага. Однажды Хадош нашел на склоне мертвого волка, а в другой раз - двух вепрей и беременную важенку.
Через год, однако, василиск перестал уступать ему дармовую дичь. Змей вырос настолько, что мог целиком проглотить небольшого кабана, и Хадош, едва завидев среди травы блестящие черные кольца, спешил убраться от его лежбища. Еще через два года василиск превратился в настоящее чудовище, похожее на то, что нарисовал неизвестный природовед в своем бестиарии. Теперь Хадошу казалось, что его знакомец мог не только обвить гранитную колонну, но и раскрошить ее в своих могучих кольцах. Когда змей выходил на охоту, все живое от мала до велика таилось в норах или мчалось во весь опор. Замолкали птицы и насекомые, даже деревья, казалось, переставали шуметь. Когда воцарялась тишина, Хадош понимал, что василиск отправился за добычей. Когда лес снова оживал, это значило, что змей вернулся в лощину и вновь погрузился в дрему.
Зима обычно бывала спокойной порой, даром что голодной: остывая и покрываясь снегом, будто огромная гряда сугробов, василиск погружался в глубокий сон и отогревался только весной, пробуждаясь вместе с лесом. В ту весну, когда снег начал стаивать, Хадош заметил, что венцевидный гребень на голове змея изменил цвет: кончики шипов и кайма перепонки полыхали багрянцем. Новый хозяин леса взрослел, и все теснее становилось ему в узкой лощине. Еще несколько дней василиск лежал не шевелясь, пока снег сходил с его огромного тела, позволяя солнцу разогреть и наполнить силой неподвижные кольца. А затем покинул лощину и двинулся на поиски нового ли логова, первой ли добычи.
