- Тогда ответь мне, дитя, разве мог Хаорте, пребывая в заколдованном сне, сам выдернуть копье у себя из пасти, да так, чтобы не сломать его?
Тола растерянно моргнула.
- Наверное, нет, - неуверенно произнесла она.
- Видимо, это дело чужих рук, - продолжала Фади, вовсе не заботясь о том, слушают ли ее. Сунув ладонь за пазуху, она вынула золотистый клубок, тут же превратившийся в мышь, и велела ей: - Ищи.
Золотой зверек пробежал по расписанному древку, несколько раз лизнул засохшую кровь у наконечника и скользнул в траву. Тола во все глаза смотрела на оживший клубок, словно это нехитрое чудо повергло ее в смятение и трепет.
- Она будет искать василиска? - спросила, наконец, девочка. Жадное до диковин детское любопытство побеждало страх.
- Она пойдет туда, где почует темные чары, и рано или поздно нагонит Хаорте, а за ней и мы. Идем, не стоит отставать.
Очевидно, Тола думала, что они отправятся в горный дом Фади, а не на поиски сбежавшего чудища - но, как бы то ни было, она не выразила никакого удивления, когда Фади объявила о ближайшей цели их путешествия. Покинув поляну, они вернулись к оставленной лошади, которой общество оголодавших за зиму волков было всяко приятнее проклятой березовой рощи. Оседлав коня, Фади направила его в обход, и до самой темноты их никто не потревожил.
Когда сумерки стали сгущаться, путешественницы остановились на ночлег в сосновом редколесье. Насобирав веток и сухой хвои, Тола развела костер и достала из узелка хлебные лепешки, которые испекла в дорогу. Через некоторое время пламя заплясало в середине костра, а обе путницы устроились у огня.
- Чем отличается ведьма от волшебницы? - спросила Тола. Как ни оголодала она за день, все же Фади до сих пор занимала ее больше, чем лепешки. - Старая Воха была ведьма, и все ее боялись. А тебя все любят.
- Ведьмы обладают знаниями, а волшебницы - силой, - мягко улыбнулась Фади. - Я живу далеко в горах и редко кажусь людям, потому они и любят меня и слагают обо мне легенды. Живи я неподалеку от них, меня тоже боялись бы.
- А скажи, добрая госпожа, у тебя есть дети? - Задав вопрос, Тола тут же смутилась, будто упомянула о чем не следовало, но Фади только рассмеялась.
- Есть дочь и сын, но оба уже выросли и покинули меня.
- А зачем ты ищешь этого василиска, госпожа? Ты хочешь его убить?
- Я хочу увести его за собой, - расплывчато отозвалась Фади.
- Чтобы он приносил тебе серебро и золото? - понимающе закивала Тола. - Старая Воха тоже хотела золота, но погибла. Если бы не тот случай, она, наверное, сказочно бы разбогатела.
- Мне нужно от него нечто ценнее золота. Но об этом тебе знать пока рано. Уже совсем стемнело, дитя, почему бы тебе не лечь спать, а я посторожу костер.
Тола принялась убеждать, что она последит за огнем сама и может легко не спать всю ночь, но Фади настояла на том, чтобы она легла. Подождав, пока девочка уснет, а костер прогорит до углей, Фади достала из плаща волшебное веретено. Словно только того и ожидая, из-за облака выплыла полная луна, белая и круглая, щедро разливающая свет. Протянув руку, Фади ухватила этот свет и скатала из него тонкую серебристую нить. Сверкающая дорожка протянулась от луны к ее пальцам, ложась ровной пряжей на веретено. Фади сидела так много часов, спрядывая лунную нить, пока спина не затекла, а небо не начало светлеть. Ночное светило постепенно тускнело и, прежде чем над лесом забрезжил рассвет, Фади оборвала нитку и спрятала веретено в складках плаща.
Наутро, когда они с Толой вновь отправились в путь, девочка рассказала Фади об удивительном сне, что ей привиделся.
- Мне снилось, госпожа, что ты сидела у потухшего костра и собирала лунный свет в ладони. И он казался вовсе не светом, а белой ниткой, блестящей и тонкой, как будто из серебра. Вот уж воистину странные сны видятся в этом лесу. - Тола потрясла головой, словно пытаясь отогнать наваждение, но, судя по голосу, не была ни удивлена, ни испугана.
- Это был не сон, - улыбнулась Фади. - Всю ночь я пряла лунный свет, чтобы из него сплести вуаль легче воздуха, которая скроет меня от глаз смерти. Тогда смерть, как бы близко ни подошла, не увидит и не учует меня.
Стоило ей это произнести, как в зарослях крушины по левую руку от них раздался негромкий шорох. Фади обернулась на звук, но, словно почувствовав ее взгляд, существо по ту сторону зарослей замерло, и она не различила его очертаний.
- Я смогу посмотреть в глаза василиска и остаться жива, - продолжала она. - А скажи мне, дитя, почему вы называете его ладе Хаорте?
- Потому что старая Воха, когда его звала, говорила все время 'ладе, ладе'. Не знаю, зачем она так делала: наверное, то было какое-то заклинание.
В кустах снова раздался шорох. Фади почувствовала, как в спину уперся чей-то внимательный взгляд. Лес из смешанного постепенно превращался в хвойный, все больше сосен поднималось в светлеющее небо, а ковер из травы и прошлогоднего сора уступал место ковру из опавших игл. Неожиданно сильный порыв ветра завел тоскливую песню в верхушках сосен, и Фади подняла лицо к небесам, чтобы взглянуть на качающиеся деревья.
