Мама вышла из-за перегородки, прикрывшись легким одеялом.
— Кто там?
— Я Варя Смирнягина, мне нужен Леня. — На пороге встала симпатичная кудрявая девушка.
Мама почему-то застеснялась своего одеяла, ушла за перегородку, а Леньку как ветром сдуло с полатей. Он сунулся под умывальник, побрякал соском.
— Варя! Ну, молодец! Мама! Это Варя!
Девушка тоже смущалась.
— День у меня сегодня свободный. Я вечером дежурю. Ты что-то насчет репы заикался, и вообще… поговорить надо.
— Пошли! — Ленька подхватил Варю за руку.
— А позавтракать-то, ребята! — запоздало крикнула Галина Андреевна.
— Потом, — донесся из коридора веселый Ленькин голос.
Так и не углядела Галина Андреевна распухшую щеку сына, покорябанную шею.
Из окон она видела счастливого сына. Вот он заглянул в сарай, прихватил пару рукавиц, а потом они побежали в сторону репного поля.
«Вот и вырос наш Леничка», — грустно подумала Галина Андреевна.
…Репы было пропасть, но скошенный и перекопанный пырей очухался, не хотел сдаваться, он вылезал из чернозема нагло и ветвисто.
Валя орудовала сноровисто, обеими руками. От варежек она отказалась.
Ленька явно уступал ей в проворстве, но зато работал без разгибов и передышек.
К вечеру кучища побежденного пырея уныло поникла на краю поля.
— Мы победили? — устало улыбнулась Варя.
— Только так, — подтвердил Ленька. — Есть хочу — спасу нет. Пойдем, мама приготовила что-нибудь.
— Сначала к речке сходим, — предложила Варя, — сполоснуться надо, поговорить…
Расположились на любимой Ленькиной песчаной отмели, где давным-давно они с Алькой Кузиным считали падающие звезды.
Варя сделалась грустной.
Ленька не заметил этого:
— Ты придешь на мой день рождения?
— Да.
— Поплаваем?
— Я без купальника, а ты давай.
Ленька в момент разделся, вошел в воду, нырнул, долго греб под водой, потом вынырнул и лег на спину.
Варя, приподняв подол юбки, помыла ноги, сполоснула лицо, брызнула водой себе за шиворот.
Леньке захотелось быть с ней вместе. Саженками он подплыл к берегу. Сел рядом.
Она сказала:
— Сегодня рано утром я была у Саши… Мама нашла немного меду, масла… Дежурный доктор сказал, что ночью у Лебедева был приступ и его с трудом спасли… Необходима срочная операция, а он очень слабый… Саша продиктовал мне два ленинградских адреса… на всякий случай, как он сказал. Это его друзья, теперь они снова живут в Ленинграде. Вот что я тебе должна была сказать еще утром… Но не хотелось расстраивать тебя. Да и чем мы теперь можем помочь? Теперь надо ждать… И день сегодня! Какой чудесный был день!
— Ага, — пробурчал Ленька, — «чудесный», вкалывали, как крепостные, и есть охота.
— Вот это и здорово! Мы же вдвоем работали, целый день вдвоем… А горести и беды никуда от нас не денутся.
Так и сказала «от нас».
Папа приехал из госпиталя совсем другим человеком. Может быть, время пришло ему выздороветь, а вернее всего, волшебные руки профессора Разноцветова помогли, только теперь Иван Алексеевич сделался человеком серьезным и рассудительным.
Ему предложили встать на партийный учет в артели «Красная охрана».
Но мама уговаривала со всеми документами идти в гороно.
Только сейчас Ленька узнал, что его отец не просто раненый-контуженый фронтовик, а что он перед самой войной заочно кончил педтехникум и имел профессию учителя. И вот теперь мама настаивала на том, чтобы он шел работать в школу, а папа колебался.
Он колебался до тех пор, пока ему где-то там, очень высоко, твердо не обещали, что его четырехглавая семья — он сам, жена и двое сыновей — получит комнату в семнадцать квадратных метров в благоустроенной трехкомнатной квартире. И в квартире этой будет туалет, и горячая вода, и даже ванна с титаном, который нагревается от совсем маленькой охапочки дров. И прямо над ванной будет возвышаться душ, такой же, как в настоящей бане.
Квартиру обещали осенью в квартале «Д», когда он будет сдан.
Получалось интересно: не было кварталов «А», «Б», «В», даже «Г», а «Д» почему-то был. Был еще «тридцатый» квартал, наспех построенный в начале войны из бревен и досок, был «двадцать шестой», состоящий из шлакоблочных одноэтажных длинных бараков, был кирзавод, Нахаловка, но во всамделишную силу входил, основательно строился Соцгород, и в первую очередь квартал «Д». Или пленным пообещали что-то, или сами они чуяли, что домой их скоро отпустят, или, может, поотъелись немножко, только трудились пленные немцы теперь по-ударному, по-стахановски.
Папа обложился какими-то книжками и целыми днями готовился к своей будущей работе.
…А Сашку Лебедева перевели в отдельную палату.
Ходить теперь к нему разрешали чаще. Выдавали тапочки, халат.
В этой палате перебывали почти все слесаря из ШИХа, только Козлов не ходил. Зато был Ваня Фролов. К великой радости Саши Фролов пронес под халатом шахматную доску. Они уже было расставили фигуры, но медсестра сгребла без разбора королей и пешки в доску и вместе с ней выставила на улицу Фролова.
Чаще всех у Лебедева бывал Ленька.
Как-то Сашка, неестественно разрумяненный, оживленный, сообщил Леньке:
— Через неделю мне сделают операцию. Понимаешь, врач так и сказал: соотношение фифти — фифти.
