Громыхнув сковавшей руки цепью, князь поднялся на ноги с кучи прелой соломы и внимательно осмотрел узилище. Судя по яркому дневному свету, проникавшему в узенькую щель окна под самым потолком, он все же находился не в самом нижнем подвале главной башни – донжона, а чуть повыше, так сказать – на первом этаже, сия темница явно предназначалась для лиц привилегированных, и это, наверное, был хороший знак. Впрочем, может быть, Заира-Айгиль все же не держала на узника особенного зла, вот и распорядилась… Нет! Не она здесь распоряжается – царевич, вот с ним бы и поговорить, предложить все-то, что хотел – союз против Едигея и Темюр-хана. Пойдет на такое Керимбердей? Охотно! Только вот как убедить его, что Егор – владетельный князь, а не простой десятник? В принципе, убедить-то просто – под строгой охраной добраться до Сарая, к ватажникам, к войску – а там все станет ясно, там-то сопровождающие увидят все своими глазами – о чем и доложат! Лишь бы царевич на это пошел… Пойдет! Союзники ему сейчас нужны очень, не зря ж крутит шашни с генуэзцами.
А вдруг Керимбердей не поверит, решит не рисковать? Да еще, не дай бог, узнает про любовную связь узника с собственной женой! Пусть даже их у него много, жен, все равно – обидно. Хотя жена-оторва – это проблема мужа, однако царевич – владыка восточный, разбираться не станет, кто к кому первым пристал. Айгиль тоже, конечно, огребет на пряники, но… Может, хан ее и простит, все-таки ради дела старалась. Если узнает. А откуда он может узнать? Уж точно не от Вожникова, да и «хохотушка» вряд ли этим похвастает. Так, может, подставить ее, рассказать, да поглядеть, что из всего этого выйдет? А ничего хорошего не выйдет, точно. Тем более, кто поверит безродному торговцу зеленью? Ясно, никто.
Снова погремев цепью, князь походил по узилищу, размерами… три с половиной метра на шесть, примерно в треть башни. Одна стена, где окно – полукругом, другая… за другой, наверное, еще одна подобная камера… и внизу. Нет, внизу – выгребная яма, вон и запах, и – в углу – в полу дыра. Все правильно, чтоб лишний раз не беспокоить стражу. Дыра небольшая – не пролезешь, как оконце. Дверь узкая, дубовая, обитая толстыми железными полосами, и на вид весьма крепкая – не вышибешь с ноги! Да и открывается… все правильно – вовнутрь.
Господи! Вожников вдруг хлопнул себя по лбу – хорошо хоть с Федором остерегся, иначе схватили бы и его! Парень не дурак: не дождавшись возвращения князя, вмиг сообразит, что к чему, начнет действовать – в первую очередь подключит Гизольфи, а уж тот, верно, похлопочет за своего не в меру любопытного друга.
Да, не все так уж безнадежно, как кажется: и с царевичем, скорее всего, удастся все-таки встретиться, поговорить, и юный аристократ Марко Гизольфи подключит все свои связи…
В конце концов, он, князь, именно этого и хотел – встречи с царевичем Керимбердеем, именно ради этого сюда и прибыл!
Чу! Вожникову вдруг показалось, что он слышит песню. Голос грустный, девичий и какой-то приглушенный. Пела снаружи какая-нибудь служанка? Молодой человек подошел к оконцу и прислушался: нет, не отсюда голос… Словно бы где-то за противоположной стеной пели!
Подбежав, Егор приложил ухо – слышно было неплохо! За стеной – в такой же камере? – пела узница. Ну да, кто же еще-то? Потому и песня-то – грустная. Князь прислушался: пели не по-татарски, и не по-русски, на каком-то незнакомом языке, скорее всего – восточном, да и мелодия была соответствующая – тягучая, заунывная, но, в общем, где-то даже приятная. И голос – нежный, чуть с хрипотцой.
Вожников даже начал подпевать – мычал мотив, какие тут, в узилище, еще развлечения-то? А потом, когда певунья умолкла, громко вымолвил по-татарски:
– Хорошо вы поете! Душевно так.
Ответом была тишина.
– Нет, правда – хорошо! Еще что-нибудь спеть можете? Я б с удовольствием послушал, только хотелось бы что-нибудь такое, повеселее… типа вот «Белой верблюдицы», есть такая певица в Новом Сарае по имени Ай-Лили…
– Я знаю Ай-Лили, – неожиданно отозвались из-за стенки.
Странно, но звук шел откуда-то сверху, молодой человек заметил это только сейчас и, любопытствуя, вытянул руку. Ну да, полкирпича, видать, вывалилось когда-то – вот вам и акустика.
– Знаю, но «Белую верблюдицу» петь не буду – это не очень хорошая песня.
Егор про себя ахнул: надо же, не очень хорошая! Ну и моралистка там, за стеной.
– Зато веселая!
– Вам есть, с чего веселиться?
– Просто не хотелось бы слишком уж загрустить.
– Не дадут, – женщина за стеной засмеялась негромко и грустно. – Не знаю, как вас, а меня совсем скоро отдадут палачу на пытки и казнь. Нет, я не боюсь, но… чего ж в этом веселого?
– Веселого ничего, – согласился Вожников. – Вы вообще кто?
– А вы? – чуть помолчав, поинтересовалась невидимая собеседница.
– Я – будете смеяться – князь! – Егор хохотнул, впрочем, тоже не особенно весело.
Сказал так специально, мало ли, там, за стенкой – соглядатай, шпион, тогда донесет царевичу, пусть донесет!
– Зовут меня Егор, по-местному – Джегоро…
– Джегоро! – ахнули за стеной. – То-то я смотрю – голос какой-то знакомый.
