В Тильзите Наполеон, как ему казалось, сделал всё для того, чтобы Пруссия больше не поднялась. Лишил ее территорий, обложил огромной контрибуцией, сократил армию до 40 тысяч человек. Как часто бывает в истории, результат оказался прямо противоположный.
Король наконец решился на масштабные реформы, одной из которых стала военная. Комиссию по преобразованиям в армии возглавлял Шарнгорст. Блюхер, по известным причинам, в нее входить не мог, но настоял на том, чтобы в комиссии работал его начальник штаба генерал Гнейзенау.
В 1807 году в Пруссии отменили крепостное право, и вскоре после этого была введена всеобщая воинская повинность. От «наследия Фридриха Великого» решительно избавлялись – отменили муштру, телесные наказания, срок службы в армии был снижен до пяти лет. Но вводилась система резерва и прохождения сборов, что позволяло стране при желании практически мгновенно увеличить численность армии, и не за счет простых новобранцев, а людей, уже прошедших военную подготовку. Обходить запреты Наполеона позволял и ландвер, местное ополчение, куда призывали на короткий срок.
Конечно, плоды реформы появились не сразу, да и недостатков хватало. Отсутствие средств не позволяло как следует экипировать и вооружить войска, штабная работа и интендантская служба пока еще не на высоком уровне. Да и «ландвер», конечно, по уровню подготовки заметно уступал регулярным частям.
И всё же именно в те годы закладывались основы для появления великой армии, той, которая при Бисмарке и Мольтке-старшем станет лучшей в мире. Всё только начиналось, однако уже в скором времени Наполеон убедится в том, что пруссаки совсем не похожи на тех, кого он бил в 1806-м, что они теперь мощная и боеспособная сила. И что у них есть хорошие полководцы.
Отлученный от армии Блюхер находит чем заняться. Он – генерал-губернатор Померании, да к тому же активный сторонник Тугебунда, национально-освободительного движения, антифранцузского естественно.
Со свойственной ему горячностью, вдохновленный неудачами Наполеона в Испании, Блюхер намерен, ни много ни мало, поднять восстание. От этой затеи его с трудом удалось отговорить, но император о воинственных настроениях Блюхера узнал.
Накануне похода на Россию он потребовал от короля Пруссии отстранить Блюхера от какой бы то ни было деятельности. Отказать императору Фридрих Вильгельм не смог.
Раздосадованный Блюхер удалился в свое поместье. Никто не хотел даже общаться с опальным генералом. Впоследствии Блюхер вспоминал о тех днях как самых тяжелых в его жизни. Ненависть его к Наполеону крепла, ждать «часа мести» оставалось недолго.
Сокрушительное поражение Наполеона в России Блюхер воспринял как сигнал – и вскоре его вернули в армию, причем сразу назначили главнокомандующим. В 1813-м Блюхер, которому было уже больше семидесяти лет (!), превращается в одну из ключевых фигур в противостоянии Европы с Наполеоном.
Пора оценить феномен Блюхера-полководца. Умное слово «феномен» в отношении плохо образованного Блюхера здесь более чем уместно. Казалось бы, трудно отнести к числу выдающихся военачальников того, на чьем боевом счету поражений едва ли не больше, чем побед. Еще труднее отыскать такого в эпоху, когда безраздельно владычествовал Наполеон, мерило мерил. Найдутся и те, кто скажет: да только Ватерлоо сделало его знаменитым! И будут отчасти правы.
Однако что-то же позволило Блюхеру
Начнем с иррационального. Однажды Веллингтон сказал, что многие из генералов, которым предстояло сразиться с Наполеоном, были, дескать, «наполовину разбиты еще до начала сражения». Страх! Одни просто боялись, другие – боялись в этом признаться. Блюхер же не только ненавидел французского императора, но и относился к нему с глубочайшим презрением.
Такое невозможно представить, ведь, повторим, Наполеон бил его многократно! Но на Блюхера крики «Да здравствует император!», доказывавшие присутствие Наполеона на поле боя, не производили ни малейшего впечатления. Каждый раз, вступая в противоборство с Наполеоном, Блюхер был уверен в победе, и никакие неудачи его веру не поколебали. Характерно, что эту особенность прусского полководца признают и его критики, правда, оговаривают – всё от недалекого ума.
Что ж, Блюхер не философ, правда. Зато он обладал здравым смыслом, который подчас бьет ум, знал свои сильные и слабые стороны и никогда даже не пытался никого из себя изображать. Однажды, на каком-то торжественном обеде, Блюхер поразил присутствующих, заявив: «Сейчас я сделаю то, что никто из вас сделать не сможет. Поцелую собственную голову». Встал, подошел к своему начальнику штаба Гнейзенау и поцеловал его.
