Когда Рат приехал на Нюрнбергерштрассе, дом был погружен в темноту. Перед этим он отвез Шарли на Шпенерштрассе – она настояла на этом. Ночи вдвоем не получилось, но они долго сидели перед домом в машине и целовались. Полицейский мог бы поспорить, что Грета, если бы она случайно посмотрела в окно, увидела бы значительно больше, нежели в том случае, если бы он вместе с Шарлоттой поднялся в ее квартиру. Но если у Риттер были свои принципы, он должен был их уважать.
Он припарковал «Бьюик» прямо перед входной дверью, закрыл верх автомобиля и вынул ключ. В последние ночи часто случались грозы, и нельзя было угадать, что будет сегодня. Уже сейчас в воздухе снова ощущалась неприятная духота.
В доме все было тихо. Гереон осторожно постучал в дверь Вайнерта, но в ответ не последовало никакой реакции. Неужели сосед до сих пор в редакции? Повторный стук в дверь – и опять тишина. Тогда Рат открыл дверь. Вайнерт сделал бы то же самое. Луч света из коридора упал на пустую кровать. Журналиста и в самом деле еще не было дома. Может быть, у него появилась подруга, у которой он остался на ночь? Комиссар вздохнул, подумав о Шарли, которая сейчас одна лежала в своей постели.
Он нащупал выключатель возле двери. Если Вайнерта все равно нет дома, то нет оснований перемещаться в темноте и наткнуться на стул, который, возможно, стоит посреди комнаты. Свет лампы озарил комнату, в которой все было на своих местах. Комната репортера выглядела как обычно. Сбоку пустая кровать, у окна письменный стол со стулом. Платяной шкаф Вайнерта казался таким же чудовищным, как и тот, который стоял в комнате Рата. Самым заметным отличием в обстановке были письменный стол и большой книжный шкаф.
Куда положить ключи от машины? Беспорядок на письменном столе показался полицейскому чрезмерным, чтобы класть на него еще что-то. Потом его взгляд упал на пишущую машинку. А что, если положить ключи на клавиатуру? Здесь уж журналист их непременно увидит. В машинке торчал лист бумаги, и когда Рат подошел ближе, он увидел, что лист был почти полностью напечатанным. Было похоже, что Вайнерт забыл о нем после ссоры с Бенке сегодня утром. Возможно, он хватился его в редакции.
Гереон хотел уже повернуться, чтобы поискать более подходящее место для ключей, как ему бросились в глаза два слова из заголовка над статьей.
«Красная крепость».
Ему потребовалось мгновенье, чтобы все вспомнить. Конечно, это было объединение, о котором ему говорил генерал-майор Зеегерс. «
«
Рат был удивлен. Как Вайнерту пришло в голову писать о той самой коммунистической секте, на которую Гереон наткнулся в ходе своих расследований по делу Кардакова? Это была странная случайность. И вдруг до комиссара дошло. Объяснение было настолько очевидным, что он опешил.
Бертольд Вайнерт знал Алексея Кардакова.
Журналист уже больше года жил на Нюрнбергерштрассе. И все это время он был соседом исчезнувшего русского! Рат готов был поспорить, что Бертольд знал о своем соседе больше, чем Элизабет Бенке о своем квартиранте. Все-таки он был журналистом!
И вот он сидел напротив легенды. Потому что именно таковой являлся советник по уголовным делам Эрнст Геннат. Шефа убойного отдела называли Буддой за его стоическое спокойствие, а в большей степени из-за его полноты, которая дала основание его менее учтивым современникам присвоить ему прозвище Полный Эрнст. Страсть Генната к сладкому была известна во всем городе. Раньше он даже часто останавливал у какой-нибудь кондитерской служебную машину-лабораторию, следующую на место проведения операции, и только с достаточным запасом кондитерских изделий в багажнике продолжал путь на место преступления. Это было несколько лет тому назад. Теперь Эрнст крайне редко выезжал с оперативной группой. Да и нужды в этом больше не было, так как убойный отдел по своей структуре, которая была принята на Алексе, был обеспечен специально подобранными сотрудниками и показывал самый лучший процент раскрываемости преступлений во всем «замке». Как правило, Геннат оставался в своем кабинете, обставленном почти как жилая комната, ел сладости и дергал за ниточки. Он был в курсе всех расследований, а наиболее трудные допросы все еще проводил сам. Его психологическая смекалка была печально известна – даже самых прожженных парней он вынуждал изливать перед ним душу.
Теперь, сидя напротив человека, которого опережала эта репутация, Рат мог отчетливо представить себе это. Геннат казался добродушным и немного вялым и, похоже, с определенной гордостью носил свой двойной подбородок. Но Гереон не позволил себя обмануть: на мягком лице блестели два зорких глаза, которые с любопытством смотрели на нового комиссара.
