– Я еще никогда не видел человека, который бы выжил с такой штуковиной в мозгу. А другой причины смерти я не вижу. В бетон он попал позже. Когда его поместили в котлован с бетоном, он был уже мертв. Ничто не указывает на то, что он задохнулся. И других повреждений, которые могли бы вызвать смерть, я тоже не обнаружил. Только плохо заживший перелом костей носа. Но от этого не умирают, и кроме того, этому перелому уже года два.
– Можете ли вы исключить все остальные возможные причины смерти? Например, отравление?
– Юный друг, если вы непременно на этом настаиваете, я могу вскрыть желудок. Но, поверьте мне, при этом будет не самый приятный запах.
– Я знаю, – сказал Рат, – но это необходимо.
Врач Шварц засмеялся.
– Вы мне нравитесь! Вы не останавливаетесь ни перед чем! Но я могу вас успокоить, комиссар. Это я тоже уже сделал. – Судебный медик спустил простыню ниже пупка. На груди и животе трупа видны были свежие разрезы, вновь наскоро зашитые. – Я исследовал состояние жизненно важных органов, а также содержимое желудка. Ничего необычного. Остатки жареных колбасок и пива. – Он снова натянул на тело простыню. – Но вас могло бы заинтересовать кое-что другое! – Шварц поднял запястье на правой реке Вильчека и немного повернул его. – Наш друг перед своей внезапной смертью, похоже, стрелял и сам. Об этом говорят следы пороха, свидетельствующие о возможной стрельбе. Но не зацикливайтесь на этом, это всего лишь вероятность.
– А когда умер наш герой? – спросил Гереон. Он по-прежнему монотонно задавал свои банальные вопросы, как раньше читал «Отче наш» в церкви. Автоматически, не слыша собственных слов и тем более слов доктора Шварца. Мысли его были заняты другим.
Пуля.
Шарик металла в жестяной банке, которую он держал в руке, до сих пор был самым горячим следом в этом деле. Даже если он будет из кожи вон лезть, это всего лишь вопрос времени, пока не выяснится, что пуля, которую доктор Шварц извлек из мозга Вильчека, была выпущена из служебного оружия комиссара по уголовным делам Гереона Рата.
– Я надеюсь, этого достаточно, господин комиссар? – донесся до него голос Магнуса.
– Что вы сказали?
Слова судебного медика разом вернули полицейского в реальность. Шварц смотрел на него поверх очков.
– Конечно, я пришлю вам еще протокол вскрытия в письменном виде, мой дорогой, но я думаю, вы все слышали! В конечном счете я говорю с комиссаром по уголовным делам, а не со студентом-медиком. Или я ошибаюсь?
– Извините, доктор. – Рат откашлялся. – Я немного отвлекся. Повторите, пожалуйста, то, что вы сказали.
– Для студента я бы не стал этого делать. Я надеюсь, вы сумеете это оценить. – Врач Шварц снова сдвинул очки на лоб и неожиданно заговорил официальным тоном: – Как я уже сказал, из-за сильного загрязнения открытой раны я не могу точно определить, когда наступила смерть. Кроме того, затруднительно сделать точный вывод еще и из-за того, что труп находился в бетоне, что в любом случае замедляет его разложение.
Гереон кивнул. Хоть что-то принесла эта сумасбродная затея с бетонной могилой.
– Во всяком случае, я могу сказать совершенно точно, – продолжал Шварц, – что труп не слишком долго находился на воздухе. Бедного парня забетонировали вскоре после его смерти. Но когда точно он угодил в бетон, невозможно определить с помощью простого судебно-медицинского обследования. Для этого потребуется несколько дней, а может быть, и целая неделя.
– Большое спасибо, доктор.
– Протокол вскрытия я пришлю вам завтра, – сказал Магнус Шварц и снова накрыл труп Вильчека простыней. – Там будет и подробная информация о состоянии жизненно важных органов, о содержимом желудка и о прочих аппетитных вещах…
Пуля тихо позвякивала в жестяной банке, когда Рат шел назад через демонстрационный зал к фойе. Каждый ее звук напоминал ему о бомбе замедленного действия, которую он нес.
«
Ошибочно направленные пули, кажется, преследовали его в этом городе. Сначала Краевски в строящемся здании, потом две женщины в Нойкёльне, благодаря которым он вообще оказался в морге, а теперь Вильчек. Последняя пуля едва не попала ему в шею, как роковая улика.
В нескольких метрах от входной двери вестибюля Гереон остановился. В голове у него промелькнула какая-то мысль, и ему пришлось остановиться, чтобы поймать ее. Это было скорее озарение, чем мысль, и у него почти возникло такое ощущение, что он сам себе ее выдумал. По крайней мере, эта мысль пришла откуда-то с безоблачного неба. Вахтер, сидевший в своей темной каптерке, удивленно посмотрел на комиссара, когда тот достал из пальто свой бумажник, заглянул в него, а потом снова убрал его в карман и направился к нему.
– А где здесь туалет? – спросил полицейский.
– Вон там, – ответил вахтер и показал на качающуюся дверь, которая вела в демонстрационный зал.
