Ровно в девять Рат постучал в дверь Дагмар Клинг, но она просила его подождать, усадив его на диван в приемной. Обитая дверь в кабинет Карла Цёргибеля была закрыта. У начальника полиции шли переговоры. Клинг могла бы и не сообщать это Гереону, потому что, несмотря на толстую обивку, через тяжелую дверь кабинета доносились голоса. Секретарша продолжала невозмутимо печатать, как будто ей до всего этого не было никакого дела. При этом можно было разобрать почти каждое слово, так громко говорили присутствующие в кабинете шефа. А точнее – рычали. Комиссар сделал вид, что ничего не слышит. Он теребил свою шляпу и рассматривал эстампы с видами старого Берлина, которые висели на стенах. Но даже если бы он хотел быть деликатным, разговор на повышенных тонах в кабинете невозможно было пропустить мимо ушей.
– …но мы делаем уже все, что в человеческих силах, господин начальник полиции! – Несомненно, это был голос старшего комиссара Вильгельма Бёма. Он, видимо, находился под серьезным давлением, и его оправдания звучали почти отчаянно.
– Тогда, значит, человеческих сил недостаточно! – У Цёргибеля была майнцская манера говорить нараспев. Это Рату было известно еще по Кёльну. Чем больше он распалялся, тем выше звучал его голос. Пока что его тональность соответствовала тенору, но что будет, когда она изменится в сторону альта или перейдет даже в сопрано! – Пресса хочет, наконец, видеть результаты! Вы не обязаны сразу распутать все дело! Но какие-то новости у вас все же есть, черт подери!
– Но ничего из того, что могло бы заинтересовать прессу, господин начальник полиции! Многочисленные мелкие детали – возможно, важные, а возможно, и нет. Сейчас это пока нельзя определить. И я не хотел бы, чтобы это решала пресса.
– Но вы здесь и находитесь для того, чтобы принимать такие решения, господин старший комиссар! По крайней мере, такую вещь, как горячий след, вы должны уже были обнаружить, черт возьми! Вы ведь не будете мне рассказывать, что проверяете все полученные сигналы. В каком направлении вы ведете сейчас расследование? Этого уже достаточно, более подробную информацию мы им и не должны предоставлять. Последняя пресс-конференция по этому делу проходила неделю назад. И я могу понять журналистов, они постепенно теряют терпение. И если мы не можем им ничего предложить, начинают распространяться спекуляции. Так ведь происходит всегда!
– Тогда пусть распространяются. С позволения сказать, господин начальник полиции, я делаю свою работу, а не являюсь шутом для журналистов.
– Тогда делайте вашу работу так, чтобы она давала результаты. Надеюсь, мы поняли друг друга?
– Господин начальник полиции, я все еще предан закону, а не всяким журналюгам! Пусть они пишут что хотят. До свидания!
Дверь распахнулась, и красный как рак Вильгельм Бём, вылетев из кабинета шефа, промчался мимо Рата и все еще невозмутимо печатающей Дагмар Клинг. Что за финал! С большой степенью вероятности можно было сказать, что это не поспособствует росту в карьере Бёма.
Гильотина прервала треск своей машинки.
– Господин комиссар, – сказала она и указала на дверь, которая все еще была открыта, – проходите, пожалуйста. Господин начальник полиции может вас сейчас принять.
Цёргибель, похоже, быстро сумел взять себя в руки. Он сидел за своим письменным столом и делал вид, что приводит в порядок документы. Когда Гереон вошел, он встал и развел руки в стороны, как оперный певец.
– Юный комиссар Рат! – Карл протянул ему свою мясистую лапу. – Как вы адаптировались, мой друг?
Рат от неожиданности почувствовал некоторую растерянность. Он предпочел бы, чтобы толстяк оставался за своим столом и усадил бы гостя на один из удобных стульев перед ним. И уж тем более он не хотел быть другом начальника полиции.
– О, спасибо, – ответил Гереон. – Берлин – не Кёльн, но…
– И не говорите! И не говорите! – Цёргибелю, похоже, нравилась эта избитая фраза, хотя его совершенно не интересовало ее толкование.
Зазвонил телефон. Начальник полиции недовольно снял трубку.
– Я ведь просил мне не мешать, фройляйн Клинг, – сказал он. – Что? – Сушеный Лук замолчал и некоторое время слушал. – Но я уже дал свой ответ министру внутренних дел: берлинская полиция будет заниматься этим делом, как и любым другим. Это совершенно обычный случай пропажи без вести. Большинство людей объявляются через пару дней как ни в чем не бывало. А сейчас вы мне, пожалуйста, больше не мешайте.
Карл положил трубку.
– В советском посольстве пропал один из их сотрудников, – сказал он Рату. – А коммунисты сразу устраивают из этого государственную акцию. Причем я готов спорить, что этот парень повеселится пару прекрасных дней – и ночей – в нашем городе и потом, с похмелья, вновь явится в посольство. Он не первый, кто не в состоянии противостоять соблазнам капитализма.
Цёргибель повел комиссара в другой конец кабинета, где стояли диван, кресла и журнальный столик. Мягкая мебель была довольно новой – не то что просиженные зеленые чудовища в кабинете Генната.
– Располагайтесь поудобнее.
