Небольшие таблички робко указывали путь. Когда Рат открыл дверь, в покрытом керамической плиткой помещении было тихо. Кажется, здесь никого не было. Тем не менее он для уверенности закрылся в кабинке и поднял крышку унитаза. Затем комиссар снова достал из пальто бумажник, быстро вынул из него пулю «Лигнозе» и взглянул на нее. Эта пуля уже давно была для него чем-то вроде символа его дружбы с Бруно. Все-таки тот спас ему жизнь высоко над площадью Германнплац. Но для этого снаряда имелось, видимо, более полезное применение.
Рат открыл жестяную банку, перевернул ее, и пуля от маузера упала в унитаз. Послышался не внушающий подозрения всплеск, а потом негромкий клацающий звук от соприкосновения металла с керамикой. По унитазу потянулись красные полосы, которые постепенно превратились в розоватые облачка. Гереон повозил указательным и средним пальцем в испачканной кровью жестяной банке и потом стал вертеть пулю «Лигнозе» между окровавленными кончиками пальцев. Когда она стала выглядеть достаточно измазанной кровью, он опустил ее в банку. Баллистики все равно вымоют ее перед исследованием, но она, по крайней мере, на первый взгляд должна выглядеть так, будто ее достали непосредственно из мозга. Затем полицейский вновь осторожно закрутил банку и убрал ее, после чего спустил воду в унитазе и подождал некоторое время, пока не успокоятся водяные вихри. Пули видно не было. Она исчезла в берлинской канализации. Возможно, какая-нибудь крыса по ошибке проглотит эту пулю, а может быть, она окажется на поле орошения или просто навечно осядет на дне канала на Ганновершештрассе. В любом случае она никогда не попадет под лупу баллистика службы криминалистической техники.
А для пули, которая сейчас тихо позвякивала в жестяной банке, никогда не найдется контрольный образец. Оружие, из которого она была выпущена, Бруно навсегда изъял из обращения. Оно было их рабочим договором с сексотом Краевски. Баллистическое исследование в деле Вильчека, таким образом, увы, ушло в песок.
Эта мысль в значительной степени успокоила Рата, и его настроение моментально улучшилось. Когда он вышел из кабинки, ему больше всего хотелось радостно засвистеть, но он взял себя в руки. Лучше не привлекать к себе внимание. Правда, ни в одной из соседних кабинок никого не было ни слышно, ни видно, но никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Комиссар смыл над раковиной клейкую кровь с кончиков пальцев и вышел из туалета. В коридоре тоже никого не было, и Гереон направился назад к вестибюлю, где, кивнув вахтеру, прошел мимо его каптерки и вышел на улицу. Уже смеркалось.
Он распределил задания между сотрудниками. Червински и Хеннинг по-прежнему работали в квартале Штралау и обходили дома вокруг строительной площадки. Плюх и Плих[31], так называли эту парочку в «замке». Оба – один толстяк, другой, наоборот, долговязый – казалось, были неразлучны, и работать им было лучше всего тоже в паре. А Йенике попытал свое счастье у почетных членов объединения «Беролина». Рат мог себе представить, как это взорвало Марлоу, если тот узнал, что фараоны попробовали на зуб его любимое объединение. Возможно, новичок вскрыл какую-нибудь ссору среди мошенников, которую можно было бы рассматривать как мотив преступления. Конечно, этот след тоже уйдет в песок. Но это было лучше – иметь какой-то след, который приведет в ничто, чем вообще не иметь ничего. Если уж суждено ему было начать свою работу в инспекции А с нераскрытого преступления, то надо остаться не с абсолютно пустыми руками.
Гереон сидел за своим новым письменным столом и размышлял. Его уединенность в этом кабинете вынуждала его к более частым раздумьям, чем ему этого хотелось. Пора было вернуться из отпуска секретарше.
Зазвонил телефон. Наверное, опять редактор издательства или журналист из газеты домогаются дорогого господина Рёдера! Он раз и навсегда отфутболит эту банду!
– Тюрьма Плётцензее. Камеры для зарвавшихся борзописцев и сотрудников уголовного розыска, – сказал полицейский в трубку.
– Говорит Клинг, секретариат Цёргибеля. – Обладательница женского голоса на другом конце провода, похоже, была не расположена шутить. Дагмар Клинг называли еще Гильотиной, и она охраняла приемную начальника полиции, как цербер. – Это комиссар Рат?
– Да, это я.
– Господин начальник полиции просит вас зайти через полчаса, господин комиссар.
