Карл просчитался. Пресс-конференция переросла в катастрофу. При этом все началось совершенно безобидно: начальник полиции рассказал о трупе, обнаруженном в бетоне, а потом передал слово ведущему расследование комиссару. Рат изложил ситуацию сухо и по-деловому, даже не сделав никаких выводов, но имеющиеся на данный момент результаты расследования представил таким образом, чтобы не касаться истории с перестрелкой между уголовниками. Свора журналистов прилежно все проглотила. Цёргибель так себе это и представлял: пища для изголодавшихся репортеров. И задумка, похоже, и в самом деле сработала – пока Гереон не предложил журналистам задать вопросы. И вопросы посыпались, причем ни один из них не был адресован комиссару, ведущему расследование, а все были обращены к начальнику полиции. Ни одного вопроса по делу Вильчека, но множество – по делу «Водолей». И, наконец, по майским беспорядкам. В течение нескольких секунд вся конференция провалилась. Цёргибелю задавали вопросы именно по тем темам, которых он вообще-то хотел избежать. Его уклончивые ответы не могли успокоить репортеров, а только еще больше их возбудили, и он в конце концов недолго думая объявил конференцию закрытой.
Здесь-то пресса и набросилась на него окончательно.
Репортеры все еще стояли в зале и смотрели на Рата исполненными ожиданий взглядами. В помещении было очень тихо, так что можно было услышать даже шепот. Толпу удалось мало-мальски усмирить.
– Пожалуйста, господа, задавайте ваши вопросы, – предложил Гереон.
Один журналист поднял руку, но другой, менее воспитанный коллега, опередил его:
– Господин комиссар, больше недели назад нам в этом самом месте показывали фотографии обезображенного мертвого мужчины, которого полиция обнаружила в Ландвер-канале. Мы честно опубликовали фотографии и, наверное, имеем право получить информацию о ходе расследования.
– Правильно, ведь расследование, наверное, как-то продвинулось! – подал голос еще один корреспондент.
– Верно, вы не можете нас так просто… – подключился к разговору третий.
Они снова растравливали друг друга. Рат успокаивающим жестом поднял руку.
– Уважаемые господа, – сказал он, когда шум в зале немного утих, – я должен вас разочаровать: об этом убийстве я ничего не знаю. Я охотно отвечу вам на все ваши вопросы по делу Вильчека, насколько это возможно.
Уровень шума опять повысился, но это было лишь кратковременное нарастание. Гереон улыбнулся – дружески, но целенаправленно, для присутствующих. При желании он умел быть изворотливым. А эта банда фонтанирующих авторов разных историй там, внизу, не заслуживала ничего, кроме изворотливого комиссара по уголовным делам.
– Вам не удастся так просто от нас отделаться! – заявил еще один из журналистов.
– Мне жаль, уважаемый господин, но основательные ответы я могу вам дать только по делу, которым я тоже занимаюсь, – отозвался Рат. – Прошу понять меня правильно. Мы хотели бы быть честными с вами!
Он услышал еще несколько отдельных заявлений протеста, которые все больше смешивались, превращаясь в общий гул. Репортеры начали двигаться в направлении двери, и зал быстро пустел – как будто в ванне вытащили заглушку.
Все они исчезли в мгновение ока, и внезапная тишина в конференц-зале казалась призрачной. Комиссар спустился с подиума. Какой-то мужчина остановился у двери. Им оказался Бертольд Вайнерт. Журналист улыбнулся, когда его сосед поприветствовал его.
– Поздравляю, Гереон, – сказал он. – Так рафинированно меня уже давно не отфутболивали. Едва выпроводив начальника полиции из зала, ты сразу прикинулся дурачком.
Рат не обратил на его слова внимания.
– Разве ты не политический журналист? С каких это пор тебя интересуют уголовные дела?
– Криминал или политика – какая разница? Нет, шутки в сторону, в настоящий момент я тоже полицейский репортер. В моей профессии приходится быть гибким.
– Я удивился, что здесь было так много ваших.
– Это правда, нас проинформировали всего часа за два. Вообще-то это дерзость, учитывая, что вчера вы весь день работали над этим делом. Но поскольку все попытки журналистов получить больше информации о трупе из Ландвер-канала в последние дни были блокированы, многие мои коллеги захотели воспользоваться возможностью, чтобы еще раз попытать Цёргибеля.
– И вам это удалось.
Вайнерт пожал плечами:
– Это как посмотреть. В конечном счете все ушли несолоно хлебавши.
– Но у них теперь есть замечательная история из уголовной среды. Я подумал, что вы любите нечто подобное.
– Ты своей акцией не приобрел себе друзей среди моих коллег, – заметил Бертольд.
– Почему же? Один друг-журналист у меня все же есть. Или я ошибаюсь?
Гереон протянул соседу руку.
– Назовем это лучше «деловым другом», – сказал тот, прежде чем ударить по его ладони.
Они простились перед конференц-залом. От приглашения Вайнерта на обед Рат отказался. Он не хотел, чтобы тот продолжал свои расспросы. Не сейчас. Полицейский пошел назад в свой маленький кабинет. Ему надо было побыть одному и обдумать новое положение.
