У шефа Берлинской полиции были проблемы. И именно это могло бы стать карьерным трамплином для молодого, полного надежд комиссара по уголовным делам Гереона Рата. После этой катастрофической конференции Рат знал, что должен продолжать заниматься этим делом, пусть даже он и не входит в группу Бёма. Но все-таки он работал сейчас в убойном отделе. Хорошо, что в кабинете Рёдера можно было спокойно подумать. Ему было на руку, что Вильчек оказался связан с «Беролиной». Благодаря этому Гереон мог выстроить связь между одним и другим делом, и то, что он собирал информацию по делу «Водолей», представлялось достаточно естественным: в рамках своего расследования по делу Вильчека комиссар по уголовным делам Гереон Рат наткнулся на мистическое золото и на находящегося в бегах русского по имени Алексей Кардаков и мог бы оказать существенную помощь комиссии по расследованию убийства «Мёкенбрюке» в этом деле, при расследовании которого старший комиссар Вильгельм Бём обломал себе зубы.
Зазвонил телефон, но Рат не стал на него реагировать. Это был издатель или начальник полиции. Он может поблагодарить его и попозже. Было около двенадцати, время обеда. На этот раз Гереон не пойдет ни в столовую, ни в «Ашингер». Он посмотрел на часы. До Шёнберга где-то меньше получаса езды на поезде. Музыканты, кажется, в полдень завтракают. Может быть, он тоже смог бы рассчитывать на чашечку кофе.
– Господин комиссар! Какой сюрприз!
У Ильи Тречкова был довольно заспанный вид, когда он открыл полицейскому дверь. Тем не менее музыкант сразу узнал его. Волосы на голове трубача были растрепаны. На нем был домашний халат с таким богатым орнаментом, что сам византийский император почел бы за честь быть его обладателем. Он зевнул, но его глаза настороженно бегали в разные стороны.
– Я могу войти? – спросил Рат.
– Разумеется.
В квартире, вопреки ожиданию Гереона, был порядок. Помещение было довольно просторным. Тречков, похоже, имел больше денег, чем его прежняя певица. Он повел Рата в небольшую гостиную, освещенную мягкими солнечными лучами, которые проникали через светлые шторы. На столе лежали нотные листы и карандаш. Илья освободил стол.
– Я как раз начал работать, – сказал он извиняющимся тоном и с бумагами в руках направился к двери. – Вы выпьете что-нибудь? – спросил он, выходя.
– Если вы поставили воду для кофе…
– Для чая.
Конечно, ведь этот мужчина был русским.
– Тоже неплохо, – ответил Рат. Оставшись в одиночестве, он огляделся. Красивая комната, все стоит на своих местах. Тречков производил впечатление аккуратного человека, не из богемы, хотя тоже долго спал. Полицейский увидел на книжном шкафу бюст Чайковского. Надписи на корешках книг были преимущественно на кириллице, но среди них встречались и немецкие авторы. Ничего политического, насколько Гереон успел понять за это короткое время. И название «Красная крепость» ему тоже не встретилось, ни на кириллице, ни на латыни. В дверях зазвенела посуда. В комнату вошел Илья с небольшим подносом в руках, на котором дымились две чашки с чаем.
– Уже готово? – удивился Рат.
– В самоваре это быстро, – ответил Тречков. – Каждый из нас пытается сохранить немного Родины. Большинство русских находятся в Берлине не по собственной воле.
Он поставил чашки на стол, и они сели.
– Извините меня за мой внешний вид, – сказал хозяин дома, – но я не ждал гостей. Мои друзья знают, что я поздно встаю. Если у ансамбля выступление, то я в основном возвращаюсь домой около четырех часов.
Рат сделал глоток. Чай был очень крепким.
– Чем я могу вам помочь, господин комиссар? – Музыкант производил то же впечатление, что и в кафе «Европа»: приветливый и готовый оказать содействие. Но Гереона не оставляло ощущение, что этот мужчина знал больше, чем говорил.
– Мы говорили с вами о графине Сорокиной, помните? – спросил полицейский.
Тречков кивнул.
– Разумеется.
– Она за это время не появлялась? Или, может быть, вы что-то о ней слышали?
– К сожалению, нет.
– Вы присматривали за ее квартирой?
– Я и сейчас это делаю. У меня есть ключ. Разве я вам об этом не говорил?
– Да, пожалуй. – Рат сделал паузу. Что скрывал этот человек? И почему? – Вы поливали там цветы, не так ли?
Трубач кивнул.
– Вы брали что-нибудь из комнаты?
– Позвольте! Я ведь не вор!
Гереон решил изменить тактику. Он мог спокойно слегка взять музыканта в оборот. В отличие от их первого разговора, сейчас он все-таки был официальным сотрудником убойного отдела и мог позволить себе большее.
– Господин Тречков, – сказал он, – я говорю с вами о фрау Сорокиной во второй раз. А вы все еще не спросили меня, почему я вообще ищу графиню.
– Ну я предполагаю, что кто-то заявил о ее исчезновении.
Рат покачал головой.
– Кроме вас, ее, кажется, никто не ищет. Но и
