Сначала камеру обходили два раза в день. Дежурный постовой заходил и спрашивал, все ли в порядке. Постовые — все мужчины. Это общая тюрьма. Шесть камер занимают женщины, остальные — мужчины. Стоит кому-то появиться в дверях — постовому, оперативному работнику, режимному работнику — Культай быстро подбегает, хватает человека за руку и начинает рассказывать свою историю. Служители тюрьмы сочувственно кивают головами, но через пару дней уже боятся переступать наш порог.
К вечеру она начинает плакать, очень горько, как ребенок. Успокоить ее невозможно. Потом она выпивает полгорсти снотворных или валерьянки и спит мертвым сном до утра.
В тюрьме я впервые узнала, что такое валерьянка и что бывают сердечные капли. Когда меня спрашивали об их наличии и узнавали о моем неведении, то очень удивлялись. Оказалось, в тюрьме валерьянка — самое распространенное лекарство.
Моим лекарством являются длительные прогулки на свежем воздухе.
Когда у меня неожиданное душевное вдохновение, я могу неожиданно запеть, а если звучит подходящая музыка — начать танцевать.
Как-то я запела в этой маленькой камере. Оказалось, что судья — любитель петь и танцевать. Куда девались слезы? Она начала петь нескончаемые частушки и пустилась в пляс в своих красных башмачках. Это выглядело настолько необычно и весело, что я не могла удержаться от смеха. Видимо, частушки накопились за всю жизнь, а было ей примерно лет пятьдесят. Я уже умирала со смеху, но никак не могла ее остановить…
Я знала, что пение и танец дают энергию. Но в тюрьме и зонах люди часто напряжены и не могут петь и танцевать, даже если это у них хорошо получалось на воле.
Я много раз убеждалась, что творчество очень помогает людям в таких местах. Надо только начать — и все получится.
Через полторы недели ее этапировали в Алматы на суд. Какие неожиданные повороты бывают в судьбе человека — сегодня судишь ты, завтра судят тебя… Ей дали четыре года и оставили отбывать срок в алматинской тюрьме в качестве библиотекаря. Она очень не хотела попасть на зону, потому что боялась встретить там тех, кого сама осудила.
Судья Культай проработала в судебной системе 32 года, была совершенно, по мнению ее коллег, предана этой системе, но эта же система съела ее, не задумываясь. Это как жернова — если кто-то попал под разборку, то система никого не отпустит.
В Японии будущие служители закона во время обучения в университете проводят три месяца в настоящей тюрьме наравне с заключенными. Я думаю, это правильное обучение. Судья должен знать, куда он отправляет человека, и стоит ли преступление этого или нет.
До присоединения казахских земель к Российской империи в XVIII веке правосудие вершили бии, местные старейшины. Три главных представителя этих старейшин в каменном изваянии сидят перед бывшим зданием Верховного суда в столице нашей страны. Не было многомесячных бумажных волокит, подкупа свидетелей, судей и прокуроров. Разум был главным инструментом анализа. И ни у кого справедливость этих решений не вызывала сомнений. Наверное, невозможно вернуться к рассмотрению дел мудрецами. Но судебная система, мне кажется, только улучшится, если процессы будут просты, прозрачны, быстры и понятны каждому.
С горящей лампочкой ночью я столкнулась уже в Московской тюрьме. Сколько мы не жаловались, что так спать трудно, порядок, сложившийся в прошлом веке, никто менять не собирался. Дежурный офицер при ночном обходе, заглянув в глазок из коридора, должен видеть, что происходит в камере.
В Астане, оказалось, включенная ночью лампочка висит на потолке в середине комнаты.
Если с московской лампочкой в углублении стены уснуть как-то можно, то с астанинской, бьющей прямо в глаза, заснуть невозможно.
Все камеры борются за сон — делают абажур лампочкам из темной ткани. Потом дежурные по ночам ходят, стучат в дверь: «Снимите тряпки с лампочки!».
Приходят и к нам. Я пытаюсь объяснить:
— Спать со светом невозможно. Включенная лампочка — это же пытки.
— Мы понимаем. Но есть правила, — ответ всегда один и тот же.
Как же спать? Только позже я придумала, что можно надевать очки, которые выдают в самолетах.
В свое время в тюрьме я использовала пластиковые упаковки от йогуртов для чая, чтобы не пить из горячей алюминиевой кружки. «Посудка Барби», — смеялись женщины.
Тюрьмы и лагеря — это школы выживания…
В середине моих судов на Новый год мы были в камере вдвоем с молодой девушкой. Елки у нас не было. Был только пакет с изображением Деда Мороза и елочных игрушек. В нем моя тетя принесла за неделю до 31 декабря новую пижаму. Сама пижама была теплая и красивая. Но и пакет нам очень пригодился. Я его пристроила в развернутом виде возле окна — вместо елки.
Я болела, у соседки по камере дома остались двое маленьких детей, поэтому, съев вкусности, которые нам принесли родственники в девять вечера, к 12 часам мы уже заснули. Телевизоры в тюрьмах Казахстана запрещены. Ровно в полночь нас разбудили поздравления с Новым годом, которые заключенные кричали из всех окон тюрьмы. Мы проснулись, поздравили друг друга и снова заснули.
