Слухи и провокации — часть тюремной жизни.
После отъезда Культай меня переводили из камеры в камеру — то восьмиместную, то четырехместную. В итоге я оказалась в камере с интеллигентной 50-летней Галией, приехавшей на доследование из холодного лагеря на северо-востоке страны.
Она, как и я, обязательно каждый день ходила на часовую прогулку во дворе тюрьмы.
Как-то раз в сентябре, через две недели после моей экстрадиции из Москвы, я бегала по прогулочной камере, когда меня позвали к щели между стенами соседней прогулочной камеры. Общение между камерами запрещено, но заключенные все равно умудряются общаться. Я подошла к щели.
— Вы знаете, что Туранов умер?
— Какой Туранов?
— Ерик Туранов.
Ерик Туранов был владельцем типографии «Таик», которую у него забрали после судов 2010 года.
— Наверное, вы ошибаетесь.
— Нет-нет, точно, ваш Туранов.
Конечно, это не «мой» Туранов. Я знаю его не очень хорошо. Он бывший советник премьер-министра, а до этого руководитель КазКосмоса. Его осудили по двум статьям, теперь он должен быть в лагере. Он мне не родственник, не друг, но я возвращаюсь в камеру, и слезы начинаются литься сами по себе.
Моя соседка по камере, Галия, которая уже отбыла два года на зоне, успокаивает меня:
— Может, это не он, может это ошибка. Даже если он, вы не виноваты.
Конечно, я не виновата, что его отправили на зону, но пострадал он по «делу статистиков». И теперь, наверное, он не выдержал, может быть, у него случился сердечный приступ. В минуты стресса в голову моментально приходит тысяча мыслей.
Я ложусь спать и прошу перед сном: «Господи, пожалуйста, я готова отбывать срок в лагере. Пусть только Туранов будет жив».
Мы живем, и ежедневно нам тысячи дел кажутся важными, но только в такие мгновения мы понимаем истинные ценности. Есть только одна настоящая ценность — жизнь. Если кончается жизнь, то ничто остальное не имеет смысла и ценности. Почему же люди не понимают этого… Земля такая большая, на ней так много природных богатств. Каждый человек может жить на земле счастливо. Почему же это не так?
Три месяца я изучала 30 томов уголовного дела. В 2010 году прошел суд над моими замами. В томах показания свидетелей, итоги судебных экспертиз. Много несоответствий, много личной информации — меня много месяцев прослушивали. В деле — телефонные разговоры, которые теперь прослушиваю я, они подтверждают мою невиновность. Но их, наоборот, используют, как доказательство моей вины.
Изучив все тома и прослушав все аудио- и видеозаписи, мне кажется очевидным, как и четыре года назад, что состава преступления нет. Были проблемы, мы их решали, но мы ничего не похитили. Агентство по статистике отлично провело мероприятие в масштабе всей страны. Агентство ничего не должно в бюджет. Откуда иск в 560 миллионов казахских тенге?
Мои родители в другом городе. Папе разрешили одну встречу. Следователь бросает вскользь:
— Наверно, часто виделись в Москве.
Если бы знал следователь, какими трудными были эти три года в Москве. Мне сказали выехать, но официально я объявлена в розыск, мы ни с кем из родных не общаемся, не переписываемся. Жизнь вне закона, жизнь в постоянном ожидании.
Мама потом приехала на суд. В тяжелые периоды она — главный стержень в нашей семье. Конечно, она переживает не меньше остальных, но у нее есть силы подбадривать и заботиться обо всех.
Арест был шоком. Но после шока пришло чувство — хорошо, что это случилось. Три года я мучилась каждый день, мы все не виноваты, но мои замы сидят, а я нет. Теперь я тоже сижу. Но, может, меня оправдают. Если оправдают меня, тогда оправдают и их, хотя адвокат говорит обратное: раз есть их приговор, осудят и меня.
Я много думала и не понимала — меня выставили из страны, чтобы свалить на меня все обвинения по этому делу, или меня выставили и просто забыли?
Сначала я верила, что правоохранительные органы действительно будут разбираться. Продолжала верить до того момента, пока не объявили, что меня нашли в Арабских Эмиратах. Стало понятно, что это «игра» властных групп. Тот факт, что наши жизни и судьбы — просто инструменты в борьбе за власть — подтвердился при изучении материалов дела, и когда давали показания на суде два моих бывших заместителя и бывший советник премьер-министра. Во время допросов в 2009 году на их головы надевали целлофановые мешки и требовали дать обвинительные показания против меня и премьер-министра. Они не дали таких показаний и поехали по лагерям, так же как после суда поеду и я.
Но борьба за власть не закончилась. Этот совсем не мирный процесс продолжается постоянно. И снова садиться за решетку или высылаться из страны будет «кто-то», но не сами власти.
В 2022 году случится Туманная революция, когда мирные митинги экономического характера и требования демократических перемен будут использованы властями для своих «игр».
