Одна из моих лучших учениц, Даша, была осуждена на три года за перевозку небольшого количества легких наркотиков. Она утверждала, что пакетик в ее сумку подкинули в поезде. Не знаю, говорила Даша правду или нет. Девушка была хорошо образована, с творческими талантами. Проблема была в том, что местный суд не мог освободить ее условно-досрочно, потому что она была гражданкой другой страны. При условно-досрочном освобождении человек с любым гражданством должен до конца срока наказания жить в Казахстане, и кто-то должен дать ему расписку, что предоставит ему жилье и работу. Заключенным из других стран получить такие расписки не от кого, поэтому они отбывают свой срок до конца. Даша пробыла в лагере три года. За это время ее дочка выросла, окончила школу и поступила в колледж.
На одном из концертов за день до ее освобождения ее подруга Оксана, тоже постоянный участник культурных мероприятий, пела на сцене песню о Родине. Мы с Дашей сидели на лавочке в самом конце зала. Завтра она должна была в течение 24 часов покинуть Казахстан. После песни Оксана не ушла со сцены, а громко в микрофон обратилась к моей соседке:
— Даша! Завтра ты уедешь на свою Родину. Ты провела здесь не самые лучшие в твоей жизни годы. Я желаю тебе всего самого хорошего в новой жизни, — и добавила:
— Не обижайся на Казахстан.
Во время своего пребывания в московской тюрьме я познакомилась с российской заключенной Анной, которую привезли в Россию из ЮАР. Транзит ее проходил через Германию, где она пробыла в тюрьме полгода.
Анна рассказывала об африканской тюрьме, где была год, как об ужасном сне — она была единственной белой среди африканок, и пока она не освоилась, ей успели выдрать несколько клочков волос с головы.
Когда ее этапом доставили в Германию, немецкая тюрьма ей показалась санаторием. Чистые светлые камеры, качественное питание, полное медицинское обслуживание — ей не только вылечили приобретенные болезни, но и нарастили утерянные волосы.
Но больше всего в ее рассказе меня поразило не материальное и медицинское обслуживание в немецкой тюрьме, а то, что с каждым заключенным там работают психологи и выясняют причину преступления. Если психологи выясняют, что преступление было совершено вынужденно или по неосторожности, человека могут оправдать даже за тяжкое преступление.
Тех, кто сидит в тюрьмах и лагерях за кого-то, или по «заказу», или в результате государственной кампании по «борьбе с коррупцией», когда проводятся зачистки в разных отраслях и группами сажают всех, кто оказался рядом, — их от общего количества заключенных немного. Но они тоже есть. И это не случайные ошибки. Человек, как таковой, окончательно потерял свою ценность и стал просто инструментом в борьбе за власть.
Сейчас страна заново строит себя, как суверенное государство, но прошлое не кануло в Лету. Во время переписи 2009 года я придумала слоган для этого мероприятия «Каждый важен». Если человек станет важным, самым главным для страны, именно это определит лицо государства. Тогда и к людям, совершившим преступление, будут относиться по-человечески. Заключенные находятся во время следствия по большей части в тюрьмах. Подписка о невыезде, домашний арест применяются редко. Если система будет работать как в Германии, за год пребывания в тюрьме можно наставить человека на правильный путь и вернуть в общество, не отправляя в лагеря на годы.
В Казахстане почти невозможно добиться оправдания. Даже при стопроцентных доказательствах.
В нашем отряде была девушка Анель, которая была внешне очень похожа на меня. Она помогала в работе цензора, и нас часто путали — у нее спрашивали про уроки английского, у меня — когда придут письма и посылки.
Она работала в крупной иностранной компании главным бухгалтером. Ее обвинили в хищении миллиона долларов и осудили на восемь лет. Когда ее судили, ее дочке было восемь лет, сыну — три года.
После ареста Анель держали в подвальном помещении изолятора временного содержания без предоставления адвоката несколько недель. От нее не добились признательных показаний, потому что преступления не было, но это не помешало осудить ее на восемь лет.
Она писала жалобы во все возможные инстанции по своему «делу», составила сотни ходатайств и жалоб другим заключенным, причем она читала «дела», глубоко вникала и разбиралась в них.
Дочка Анели выкладывала в интернет ролики и просила помочь ее маме. Смотреть эти ролики без слез невозможно. Сын на вопрос: «Как твои дела?» отвечает: «Плохо. Потому что мамы нет». Слезы текут по его маленьким щекам.
Через два года генеральный директор компании уехал из страны. Через три года была проведена новая налоговая проверка — оказалось, хищения не было.
После этого Анель снова написала ходатайство об ее оправдании во все существующие инстанции, однако она все еще продолжает находиться в лагере и не может не только получить оправдания, но хотя бы освободиться условно-досрочно, чтобы вернуться к своим маленьким детям и пожилой маме, потому что Система не признает свои ошибки.
