Алушта, без бухт и заливов, распахнутая всем ветрам и течениям. А вот Ялту местные не жалуют — “яма” она и есть “яма”, в тисках моря и гор. Хозяйка, у которой Митя и Важенка снимают комнату, всегда приговаривает: “Грязища там, канава настоящая, а ну как каждый пописяет в воду, это что же будет, не, что ни говори, у нас лучше”. Здесь открытое море и вода быстро сменяется. Горы Алушты не охватывают ее тесным кольцом, а деликатно обступают отдельными вершинами. Между ними всегда движутся потоки воздуха, доставляющие в город свежий ветер.
— Дот? Долговременная огневая точка, ну там пулемет, еда надолго, боеприпасы, теплые вещи. Понимаешь, это же очень круто! Дот должен был не пустить назад законных хозяев, наших не пустить. И именно на этом месте построить символ города. Гениально, если не вымысел, конечно.
В столовой шатался стол. Важенка с грохотом отодвинула тяжеленный стул, уселась. Бросила плетеную сумку на соседний. Еще два места за столиком занимали парень с девушкой. Оба в очках, в застиранных футболках, горбились над тарелками с бледными разваренными пельменями. По краю блюдечка с хлебом ползали мухи.
Хвост очереди к раздаче вывалился на уличный солнцепек. Митя, уже почти перед кассой, отправил ее занять место, чтобы не есть стоя. Важенка посчитала: три человека перед ним.
— Сумочку уберите свою, — в голосе над головой плесканула истерика.
Тетка, взмокшая, с лоснящимися от пота щеками, держала поднос в руках, не решаясь поставить. Рядом с нею мальчик лет семи в одних плавках. Вокруг талии у него плавательный круг, припудренный тальком.
— Здесь занято, — Важенка откинулась на спинку стула, щелкнула жевательной резинкой, готовясь к бою.
— Так, — тетка оказалась не из слабаков, обрушила поднос на стол, он качнулся. — Садись, Павлик! Что ты стоишь как истукан? Садись, говорю.
Она схватила плетеную сумку, швырнула ее по столу в сторону Важенки. Павлика в плавках пришлось вытрясать из резинового круга, чтобы усадить на освободившийся стул.
Важенка задохнулась от гнева.
— Да вон мой молодой человек, платит уже! В полосатом. Первый по очереди.
— Платит, ну и пусть платит. Пока он заплатит, мы все съедим! — тетка шумно выгружала с подноса тарелки с черными большими котлетами поверх горы рожков, стаканы с компотом, даже не смотрела на нее.
Важенка медленно поднялась. В приступе ярости и дурноты накатили все запахи сразу: южной хвои, ветки которой тянулись прямо к столикам открытого кафе, компота, резины. Различила даже запах сального пластика подносов и стола. Кружилась голова.
Митя оторвал кусочек от “Правды”, ловко скрутил его, подложил под ножку стола.
— А что случилось? Куда все сбежали? Прямо брызнули в разные стороны. Ты бледная. Что ты натворила?
— Я? Почему я-то сразу? — Важенка тихо рассмеялась, огляделась по сторонам. — Очкарики просто доели. А тетенька скандальная оказалась, на твое место рвалась. Да ничего особенного. Она просто: свободно? Я ей: нет, занято! Всё.
— Важенка! — Митя вскинул на нее глаза.
Она помогала ему разгружать поднос, любуясь его загорелой шеей в открытом вороте бобочки.
— Скажи мне спасибо! Сейчас стояли бы как идиоты, вертелись с подносами, вон как те: здесь занято? а у вас свободно? Твоя щека похожа на персик. Загорела уже, и пух золотистый по ней. Ты знаешь кто? Ты мой персик!
После столовой Важенка запросилась домой. Фаршированный перец, изготовленный, видимо, на машинном масле, встал у нее в горле. Ей все труднее было скрывать слабость. Для себя она решила, что скажет о задержке в июле, когда они вернутся в город. По расчетам, в принципе, уже сейчас можно было тошнить вполне официально, вместе предположить беременность. Но отчего-то Важенка страшилась этого, ей хотелось еще потянуть. Потом, существовала какая-то недоговоренность насчет Лили: она есть в их жизни или уже все? Где будет жить Важенка по приезде? Митя молчал. С Аркадием получилось удачно: поссорившись с ней месяц назад, он не появлялся, но деньги за комнату внес до конца июля, и Важенка радовалась, что хоть на этом фронте ее жизни пока не штормило. Но и здесь, впрочем, вскоре предстояло объяснение. Самые тучи, однако, двигались с востока — мать ждала ее домой на весь август по окончании “практики”, о которой так вдохновенно и подробно Важенка врала в письмах каждые десять дней. Митя же искренне сокрушался, что сорвал ее из города и она совсем не готовится к экзаменам, но ничего-ничего, в начале июля они вернутся — и сразу же в приемную комиссию, а потом целый месяц впереди, чтобы все повторить.
— Конечно! — нежно заверила его Важенка. — Давай посидим на этой лавочке, тут прохладно.
Чертова головоломка решалась в два хода — Митя радуется ребенку, и они тотчас женятся. Между ходами, мнилось, всего несколько считаных минут (секунд?).
