Воскресным утром Адриана проснулась поздно. Полночи она проворочалась, вспоминая последний поцелуй Каттера. Он так внимательно следил, какой эффект на нее производит его поцелуй, так ждал, что она потянется к нему, — и добился только обратного.
Она спустилась вниз. Глаза припухли, в висках пульсировала боль. Лиза сидела за столом и завтракала овсяными хлопьями, изучая надписи на картонке с обезжиренным молоком.
— Привет! — поздоровалась она рассеянно. Вчера вечером пришла домой из школы, наложила чего-то в тарелку и скрылась в своей комнате на весь вечер. Адриана поняла — трусит.
Но сейчас, кажется, наступило перемирие.
— И тебе привет! — Адриана взяла из буфета тарелку, ложку и присоединилась к Лизе.
— Ты когда-нибудь это пробовала? — Лиза подняла коробку. — Здесь сказано молоко, но я что-то не уверена.
— Ну, тебе просто нужно привыкнуть.
— Спасибо, что купила. — Лиза отставила коробку в сторону. — И спасибо за вчерашний ужин.
Как ни странно, Адриане доставила удовольствие благодарность дочери. Значит, Лиза заметила, что с куриных грудок аккуратно снята кожица, а салат с легкой заправкой.
— Будем есть более легкую пищу, почему бы и нет? — ответила она.
— Но, мам, ты так любишь готовить…
— А я знаю кучу рецептов, где ни масла, ни сливок. — И насыпала себе хлопьев. Лиза удивленно присвистнула:
— Ни масла, ни сливок? Значит, почти без холестерина…
— И никаких пирогов, пирожных, печеной картошки… — добавила Адриана.
— Ох, — застонала девочка, — ты меня убиваешь! — И хихикнула.
Адриана улыбнулась в ответ: все снова в порядке, им хорошо вдвоем.
— Я уже потеряла целый фунт! — с гордостью проинформировала Лиза.
— Что ж, замечательно, дорогая! Я так тобой горжусь. Ты… прости, что давила на тебя…
— Нет, это ты прости, что я вопила, когда ты пыталась положить мне бурито. В первый день мне хотелось съесть весь горшок… Я так старалась…
— Знаю, милая. Сама не понимаю, зачем предложила.
— Может, потому, что очень старалась ничего не сказать про мое платье?
Адриана не собиралась упоминать о платье. Но Лиза, хоть и слегка покраснела, задорно улыбалась.
— Кажется, это была не лучшая из моих идей, мам. Понимаешь, я считала, что в черном буду выглядеть более утонченной. — Она опустила ложку. — Ради Каттера — чтобы взглянул на меня так, как смотрел на тебя.
О Боже, да понимает ли Лиза, что означает этот взгляд?..
— Так скажи мне, в чем там дело, мам, а?
— Ни в чем.
Но Лиза ждала другого ответа.
— Ладно, дело в том… — Адриана замялась, — я сама не знаю.
— В чем-то хорошем или плохом? Скажи! — потребовала Лиза.
— Говорю же — не знаю. — Адриана отодвинула тарелку и потерла виски: боль усилилась. — Мы провели вместе около двух недель, разговаривали…
— Он — хороший слушатель, да? — мудро изрекла Лиза.
Адриана кивнула: о да, он умеет слушать, и она рассказала ему то, чего никогда еще никому не рассказывала.
— Знаешь, некоторые люди просто… сходятся. Мы сошлись. Мы… Ладно, сейчас это уже неважно! — резко закончила она, собрала тарелки и отнесла в мойку. — Его нанимали сделать определенную работу, он сделал ее и ушел. Вот и все.
— И все? — фыркнула Лиза. — Нет душевого провода, вешалки для полотенец, туалетная бумага лежит на бачке.
— Это я могу доделать и сама.
— Но зачем? Не позволишь ли Каттеру вернуться на денек, и посмотрим, что случится?
— А что, по-твоему, может случиться? Лиза повернулась на стуле и посмотрела на Адриану.
— Не знаю. Может быть, ты, например, пойдешь на свидание.
— Лиза! Твоего отца всего год как нет в живых.
— Роль скорбящей вдовы — бабушкина, а не твоя. Жестокие слова…
— Лиза, не говори со мной таким тоном! Лиза поглядела невинно и опустила глаза.
— Прости! Но не можешь же ты притворяться, что скучаешь по папе. Последнее время вы не были тем, что называют любящей парой. Все было… плохо!
Этот детский, полный смущения и страха крик вызвал у Адрианы инстинктивную реакцию — утешить, успокоить, солгать: «Нет, милая, чудовищ не бывает. С тобой никогда не случится ничего плохого, мама с тобой». Каттер, конечно, потребовал бы: «Скажи ей правду!» Рассказать все Бланш оказалось проще, чем ожидала Адриана. Может быть, стоит поделиться маленькой частью своей боли с Лизой…
Сначала сантехник, потом мать, затем дочь… Скоро хоть помещай объявление в «Нью-Йорк тайме» в две колонки.
— У меня и твоего отца были проблемы, — осторожно начала она. — В каждом браке есть трудные времена, но у нас настали очень уж трудные.
— А что же, что, мама? Адриана подняла руку.
— Некоторые вещи должны оставаться между мужем и женой. Мне кажется, тебе не нужны детали.
— Дело в сексе? — поинтересовалась Лиза. — Кажется, дело всегда в сексе.
— Ну, нельзя сказать, что причина одна, — причин много. — Адриана умолкла в замешательстве, затем продолжила:
