Однажды случилась беда. Во врем, когда происходило наше действо, с противоположной стороны переходила водопад группа туристов. На крики о помощи, раздававшиеся с берега, последовала незамедлительная реакция. Один из туристов нырнул в водопад. Его выбросило на стремнину с проломленной головой. Каждую весну ледоход обламывает глыбы доломита. Отваливаясь, они продолжают лежать невидимыми из-за пенных бурунов, образующихся от падающей с высоты воды и представляют огромную опасность. Мы каждый сезон проныривали все опасные места и по своим отметкам знали, где можно нырять и хулиганить. Мы это тогда воспринимали по-другому. Сегодня я понимаю всю несуразность наших игр, которая привела к случайной гибели человека, пытавшегося нас спасти. Погибший оказался сыном какого – то министра. Мы чувствовали себя героями, этакими Тарзанами.
В результате нам запретили нырять с водопада и действует этот запрет до сегодняшнего дня. Но разве это возможно? Я и ныне, приезжая в Кулдигу, иду к своему другу Фрейманису, дом которого стоит в десятке метров от водопада, и первым делом понырять с водопада! Вова Османов, мой однокашник по школе, самый заслуженный физик и лирик, как-то сказал: «Если среди детей кто-то из взрослых ныряет «на головку», значит в город приехал Глазунов». Отличительная черта кулдигских ребят – они с водопада ныряют «на головку».
Меня и сейчас непреодолимо тянет река моего детства. Этот с детства знакомый, ни с чем не сравнимый запах водопада с извечно шумящими пенными бурунами воды, настоянной на тростнике.
Проходят годы. Почти никого не осталось из моих сверстников, с кем можно было поговорить, вспомнить о тех временах. И лишь водопад всегда впрыскивает мощную дозу адреналина! И как в детстве, отдаешься мощному потоку водопада, который уносит меня в моё далёкое далёко…
Русской школы в первые послевоенные годы в Кулдиге не было. Домашнюю школу под руководством главного человека моей жизни бабушки Марии Порфирьевны я уже заканчивал. В какой-то момент в возрасте шести лет мою лень к учебе прорвало. Я ощутил новизну действа – это были первые книги, которые стали появляться в доме.
Вы можете вспомнить, когда вы впервые увидели книги? Вопрос вам покажется глупым. А вот для семьи, которую война занесла на чужбину, совсем нет.
Первые книги на русском языке в город привезли семьи офицеров. Это были «взрослые» книжки и читали их в русских семьях по очереди. Наверное, каждый, кому повезло взрослеть в «догаджетные» времена, помнит в своей жизни этот период времени, когда главным и самым интересным занятием было чтение. У меня оно таковым и осталось до сегодняшнего дня! В пять лет я запоем читал все афиши, таблички с названием улиц, названия газет, брошюр. Иногда вдруг возникало желание прочесть их наоборот. Дома на стене висела огромная карта Союза Советских Социалистических Республик. Карта надолго стала моей любимой игрушкой. В своих играх я изучил её досконально. Знал назубок столицы и крупные города всех союзных Республик и всегда выигрывал в игру «города». Побеждал тот, кто называл последним город, название которого заканчивалось последней буквой. Например КарагандА – Актюбинск.
Повесили её вместо большого цветного ковра, на котором был изображен Наполеон в открытых санях в своей знаменитой треуголке, закутанный в шубу. Голова несколько повернута в сторону и опущена вниз. Взгляд – на дорогу, в глазах грусть. Сани запряжены тройкой лошадей, снег летит из-под копыт, привставший возница размахивает кнутом. Бабушка рассказывала мне о Наполеоне, о его неудачном походе на Россию. В моих глазах это был враг. Только что закончилась война. Образ врага, фашиста, смотрел на нас с плакатов, жёстких карикатур Кукрыниксов10. Умели они вызывать ненависть своим искусством. Уже несколько позже, в пятидесятых годах, была карикатура на Иосипа Броз Тито с надписью «Палач югославского народа». Еще вчера герой, он был изображен злобным карликом с огромным топором в руках, с лезвия которого стекает кровь…
Уже когда я приехал к маме в Молдавию, этот ковёр лежал в виде половика на полу.Считаю, что это более подходящее для него место. Так было, есть и будет с любым «Наполеоном», который попытается испытать на крепость мой народ. Уроки надо учить, господа хорошие!
В семь уже читал книги. Сейчас, осмысливая эту жадность к чтению в те годы, понимаю, что это был интерес к открывающемуся в книгах, познание нового. Чтение открывало для меня новую вселенную, новые горизонты! Мир становился огромным! Я начинал понимать его разнообразие и бесконечность!
В 1947 году в доме не было ни одной детской книги.
«Взрослые» книги читали взрослые и по очереди. И я тоже был в этой очереди. Вернее сказать, читал урывками, когда книга была свободной.