Основная наша жизнь проходила во дворах, на Алекшупите и на реке Венте. Двор, где жил мой друг Алик, находился в самом центре города и своим фундаментом «вырастал» из Алекшупите. Напротив во дворе стоял большой двухэтажный деревянный сарай, фундамент которого начинался в речушке. Из каких соображений дома строили одной частью фундамента на воде, до сих пор непонятно, если только допустить, что местный архитектор, побывав в Венеции, решил увековечить город невиданными и неслыханными для тех времён градостроительными решениями! На втором этаже сарая мы оборудовали штаб по всем правилам нашего мальчишечьего искусства. Там разрабатывались планы наших хороших и не очень хороших дел. После многократного просмотра трофейного фильма «Тарзан» мы «изобрели» свои джунгли. На дереве, которое росло на берегу речушки, появилась самодельная «лиана». Мы сплели её из веревок, и лихо «летали» с крыши дома на крышу сарая, имитируя призывный клич Тарзана, которым овладела тогда вся мальчишечья часть планеты. Этот штаб был построен нами в 1950 году и просуществовал до 1953 года. Там, уже будучи подростками, мы дали свою первую клятву! Не пить! Не курить! Не жениться! Жизнь посвятить морю! И там же для закрепления слов клятвы сделали на запястье левой руки наколку – якорь! Делали примитивно. На иглу наматывалась нитка, оставлялся только кончик иглы. Рисунок! Тушь! И вперёд! Было больно. Якорёк и сегодня выполняет свою функцию – держит меня в жизни! И сегодня на воде, в воде и под водой я чувствую себя в своей стихии. Почти все свои «водные» желания мне удалось реализовать. Не удалось только уйти в кругосветку. Несколько раз был близок к осуществлению этой мечты, но судьба по разным причинам, препятствовала мне… Во время службы на флоте в шестидесятые годы прошёл из Западной Лицы до бухты Золотой Рог Северным Ледовитым океаном. Несли службу в Атлантическом океане и Средиземном море. И сегодня, случись такая возможность, не раздумывая ступил бы на палубу корабля. В 1967 году мне довелось поработать на Шпицбергене в Баренцбурге! А в прошлом году осуществилась моя давняя мечта посетить Шпицберген морем!
Мне шагнуть бы на жёлтую палубу
Под развесистый всплеск парусов!
Сунуть шпагу в перевязь алую Встать на румба дельфиний зов!
И лететь, разрезая форштевнем,
Океана лиловую даль.
На девятом восставшем гребне
Взбаламутив рыбью эмаль!
А завидев парус купеческий,
Просмолённый потом рабов, Мне бы бросить кровавую ярость
Под сень чужих парусов!
И рот раздирая в крике,
В изрубленных сталью снастях Мне бы увидеть в зрачков блике Врага осмертеленый страх!
Ну, а если алое с алым
Смешает клинок на груди,
Пусть только жарче на жёлтой палубе Бой и ярость вскипят впереди!
Мне шагнуть бы на жёлтую палубу…
Но вернёмся в наши дворы.
В одном из них впервые удалось сесть на велосипед. Первым моим транспортным средством стал обод без спиц от велосипедного колеса. Гоняли мы его по тротуарам города на y-образной уключине, сделанной из проволоки. Скорость движения обода зависела от скорости нашего передвижения. На «малом» ходу обод вилял и падал.
Мы устраивали соревнования по фигурному вождению обода, выделывая с ним немыслимые фортеля. Если обод выпадал из уключины, ты выбывал из гонок.
В нашем дворе жила женщина неопределённого возраста. Все называли её «француженкой»: она в совершенстве говорила на французском. Другое её имя
На седле ездить было ещё рановато – не хватало роста, и мы ездили, просовывая ногу через раму. Вид со стороны был комичным – искривлённая буквой S фигура, вцепившаяся в руль, трясётся по булыжнику. Выделяла «француженка» нам велосипед для выполнения конкретной задачи. Надо было привезти мешки с листьями её козам, которых у неё было не менее десятка. За город ездили вдвоём по очереди. Это было ни с чем несравнимое чувство – ты едешь на велосипеде! Обратно велосипед, гружённый мешками с листьями, толкали руками. И всё равно мы были счастливы!
В серию «собственных транспортных средств» входили самокаты. Для их изготовления нужны были подшипники «правильных» диаметров, да ещё и не пальчиковые (они быстро рассыпались под нагрузкой), а шариковые.