С рождением сестрички у меня в доме появилось больше обязанностей. Надо было носить больше воды, дров, чаще топить плиту и печку. Купали сестричку в жестяной оцинкованной ванне каждый день. Надо было поставить ванну на табуретки, налить в неё шесть вёдер воды и столько же вылить. Выливали воду ведрами – сточный колодец один на весь двор!
Вскоре наступила зима и вместе с ней пришли дополнительные трудности по «жизнеобеспечению» сестрички. Для меня это – больше дров и больше вёдер воды в дом, несмотря на погоду. Помню злые метели, когда, ещё не дойдя до колонки, ты уже превращался в «снеговика». Принес два ведра до порога, стоишь в коридоре, оттаиваешь. Затем ещё два ведра. Оттаиваешь…
Николай работал главным бухгалтером в совхозе под Кулдигой, мама заведовала медпунктом на заводе «Вулкан», бабушка «заведовала» домом, а я продолжал грызть азы науки и познавать мир, который вокруг меня стремительно менялся.
На уроках слушал и учил лишь то, что меня интересовало. Менялось и моё отношение к школе, оставляя желать лучшего. Четвертные оценки тогда выставлялись по среднеарифметическому принципу. Нравоучения были постоянным «элементом» дня: «Вот останешься неучем, пойдёшь на завод гайки крутить!». Я стойко выслушивал, молчал, иногда соглашался.
Часто из рук мамы в меня летела посуда и всё, что было у неё под руками. Я умело увёртывался. Посуда заканчивалась. «С глаз долой», – командовала мама! И я пропадал с глаз до позднего вечера.
Иногда, после таких наказаний я уходил к бабушке, ложился рядом на лежанку и засыпал, как говорила бабушка, на «нервной почве».
Начинался новый день, который приносил новые впечатления и новые премудрости бытия. Каждый из нас, идущий по жизни, вступая в новый день, осваивает этот свой путь дня.
День –это день, в котором ты живешь!
День –это счастье!
День –это горе!
День –это радость!
День –это Солнце!
День –это тучи!
День –это слёзы!
День –это горе!
День –это день, в котором ты живешь!
Был у нас в школе учитель истории Юрьев Николай Владимирович. Абсолютно удивительная личность. Историк от Бога! Он свой предмет знал наизусть. Материал, который он излагал, был всегда за пределами учебника. Делал это фантастически интересно, и лишь звонок возвращал меня к реалиям.
Домашние задания Юрьева выглядели так: «Откуойте учебник на странице тридцать «втоуой». От «суов» таких-то до «суов» таких-то запоминать не надо». Так он комментировал домашнее задание, а мы карандашом отмечали ненужное в учебнике. Интересно было следить за реакцией Юрьева, когда он слушал отвечающих у доски. Безучастное лицо, водянистые глаза усталого стареющего человека, смотревшего всегда непонятно куда, неопрятно одетого и лишь периодически тихо и безучастно произносившего: «Непуохо, миуый мой, непуохо…»
Юрьев не выговаривал букву «л» и букву «в», звучало это как «уы». Обращался всегда к нам на вы. По ходу ответа материала урока, звучало: «Непуохо, миуый мой, непуохо…». По завершению ответа, столь же безучастно звучало: «Садитесь, «дуа баува», или «садитесь, пять бауов». Предугадать оценку было невозможно.
На его уроках, когда он рассказывал, была всегда полная тишина. Юрьев был уже в возрасте. Зимой и летом ходил в соломенной шляпе и в сандалиях. Абсолютно спокойный, отрешённый от всего происходящего. Никогда не смотрел в глаза. Всегда глядел куда-то поверх голов. Это был единственный человек, который оставил столь глубокий след в моей памяти.
Потом, много позже, учась в университете на историко-философском факультете, я встретил внешне точную копию его, в такой же соломенной шляпе и сандалиях. Это был преподаватель латыни. Труднейший для перевода язык. Без знания грамматики перевод невозможен! Одно из заданий на экзамене – перевод одиннадцати листов оригинала речи Цезаря! Словарь во время экзаменов допускался. Не зная грамматики «уложить» в смысл его речь было трудно, но мне каким-то чудом это удалось!
Цезарь и «мёртвая латынь» – это ещё впереди.
Мы помогали нашему учителю. Носили дрова, воду. Он встречал нас у порога. В дом к себе никого не пускал. Говорили, что до войны он был профессором кафедры истории в Киевском университете. После оккупации продолжал работать в Киеве и отступал вместе с немцами. Так и дошёл с ними до Курляндского котла.
Истые профессионалы – фанаты своего дела, как правило, живут вне временно́го мира. Думается, что таким человеком и был наш Юрьев! Истинной истории Николая Владимировича никто не знал. С такой судьбой, как у него, было в городе несколько человек, и они исчезали из города тихо и навсегда. Как бы там ни было, ни один преподаватель в моей жизни не оставил столь глубокого восхищения изложением своего предмета!
Юрьев научил меня вычленять и понимать суть главного. «Видимое – это надводная часть айсберга, она доступна! Невидимое – суть познания и общая картина мировоззрения», – часто повторял он, завершая объяснение нового материала.