Каждое первое сентября начиналась учёба и продолжается она всю жизнь. Теперь я в полной мере понимаю бабушкино изречение: «Век живи, век учись, дураком помрёшь!». Трудно с этим не согласиться. Моя учёба началась уже в пять лет. Бабушка обучала меня азбуке, чтению. Учился я как-то лениво, но беспрекословный, спокойный бабушкин тон, знаменитое во все времена «делу время, потехе час», система бабушкиного стимулирования сладостями и вкусностями делали своё дело. Сладости у бабушки были всегда припрятаны в тайниках, которые я благополучно находил.
Лень на время подавлялась, и я «вгрызался в гранит» написания и чтения. По завершению уроков получал «конфетину», иногда просфорку, которую бабушка приносила из церкви, иногда это был кусочек сахара-рафинада. Бабушка делила его на четыре части и с каждой «четвертинкой» надо было выпить стакан чая.
Теперь я понимаю, что таким образом бабушка «забивала» мое постоянное желание поесть. Жили мы довольно бедно. Мама как медик получала 60 рублей.
Был у нас недалеко от дома огород. Тогда это было необходимостью. На свою жизнь не жаловались, да другой и не знали! Жили с огорода, но как хотелось другого! Да и не каких-то, как говорила бабушка, заморских сладостей! Хотелось конфет и мороженого! Для этих «нездоровых» глупостей не хватало «купишей», как говорила бабушка, когда я приставал к ней со своим детским «купи»! Иногда происходили срывы. Вот рассказ об одном из них. Мороженое в город привозили один раз в неделю. На базарной площади стоял киоск с надписью «Мороженое». Всю неделю он пустовал. К выходному, который был один раз в неделю, и по праздничным дням, мороженое привозили в цилиндрических оцинкованных бидонах из Салдуса. Задолго до привоза у киоска выстраивалась очередь. Брали по несколько порций и, конечно же, всем желающим его не хватало. Завораживающими движениями, специальной длинной ложкой, продавщица в белом халате «укладывала» шарики мороженного в вафельные стаканчики. Отдавалась денежка, и мороженое оказывалось в руках счастливого обладателя. В то время это было пределом желания. Стоил этот «предел» двадцать копеек.
В тот день бабушка дала мне рубль и послала на базар купить яйца. Она часто посылала меня на базар, таким образом воспитывая во мне чувство ответственности. Базар был совсем рядом с нашим домом. Подойдя к базару, я увидел, что везут мороженое, и ноги сами понесли меня к киоску.
Разгружают. Я в очереди какой-то пятнадцатый. Через несколько мгновений во мне борются «послушный мальчик» и «плохиш»! Понимаю, что делаю неправильно. Одновременно в голове мысль: «Достанется ли?» А яйца? Поздно! Звучит: «Мальчик! Тебе сколько?» И не знаю, как это получилось, но я ответил продавщице: «На все». В ту же секунду понимаю, что обратного хода нет! Страх за содеянное тут же «заглушила» радость от того, что мне досталось мороженое.
Иду домой и понимаю что сейчас будет. Кусаю мороженое большими кусками на ходу, другой рукой прижимаю к телу ещё полные стаканчики. Вкус мороженного вместе с чувством страха… Помню эти минуты. Понимаю, что «катастрофа» неизбежна, но ничего уже не изменить. Вижу бабушку, идущую мне на встречу. Что делать? Бежать? Поздно! В растерянности пытаюсь сбросить мороженое в кусты.
Подбегает бабушка. Подними! Поднял. Идём молча. Пришли домой. Садись! Ешь! Давясь, ем. Понимаю, что всё ещё впереди. Бабушка берёт «радикальный метод воспитания» – электрический скрученной шнур и начинает меня пороть. «Техника безопасности» на эти случаи была отработана до автоматизма. Шнур встречаю согнутой в локте рукой. Меняется направление удара. Имитируя боль, кричу во всё горло. Бабушка уходит, куда-то прячет «орудие наказания». Сижу в ожидании дальнейших запрещающих действий. Дождался. «Будешь сидеть дома». Проходит пара часов. Сижу. Читать бабушка не разрешала. «Сиди и думай». И вот оно! Звучит бабушкино: «Игорь, сходи за водой!». Приношу. На всякий случай приношу дрова и кладу их у дверцы плиты. На этом моё наказание заканчивалось. Мама никогда ни о чём не знала. Все мои проказы оставались нашей с бабушкой тайной.
Моя бабушка, Глазунова Мария Порфирьевна, родилась 1894-ом году в городе Ржев. Когда началась война, ей шёл 47 год. После смерти деда бабушка переехала в Слабородово к своему отцу, где и прожила до приезда в Лиепаю в 1940-ом году. После жестоких боёв под Ржевом от деревни Слабородово ничего не осталось. Всю свою жизнь бабушка посвятила маме и мне. Мама моим воспитанием не занималась, у неё в жизни были другие приоритеты. И, несмотря на то, что НКВД долго проводил следствие по обстоятельствам оккупации, она была преданной патриоткой своей Родины с твёрдой жизненной позицией, уважаемым человеком в городе, с нелёгким характером и глубоко несчастной в личной жизни. Как-то она сказала мне, что была счастлива всего полтора довоенных года с моим отцом.
Часто я думаю о судьбе своей семьи. Что им пришлось пережить с первых часов войны и в годы оккупации в чужой стране, не зная языка, можно только догадываться…