Мама была вся в работе, в общественных делах, приходила домой поздно, уходила рано. Бабушка скрывала от мамы эти конфликты, а они становились постоянными. Наступила весна 1954 года. Впереди были весенние каникулы, которых я ждал, как говорила бабушка, как манны небесной. Это была пора, когда ты мог вдоволь отоспаться, принести воду, дрова, растопить плиту и, выполнив все задачи по дому, устроиться удобно на кровати, залезть под одеяло и отдаться своему любимому делу – чтению, зная, что тебе никто не помешает. Впереди у тебя целый «книжный день» вместе с твоими книжными героями. И сегодня ничего не изменилось, только вместо слова «читать» я напишу – «писать»!
Читал я «запоем». Улица и дворовые забавы отходили на второй план. На стук в окно и призыв друзей «айда, погуляем» придумывал отговорки. Вечерами, когда не было электричества, читал у открытой дверцы топящейся плиты или печки.
В те времена перебои с электричеством были частым явлением. Обязательными в доме были свечи и керосиновая лампа, со своими хитростями и премудростями. Повернул немножко больше колесико фитиля, вовремя не подрезал его – и тут же стекло лампы покрывалось копотью, которую было очень трудно отчистить. Стекло лампы было хрупким и часто трескалось и разбивалось. Ламповое стекло было дефицитом, и отношение к нашей керосиновой лампочке было бережным. Иногда, когда рядом была бабушка, ставилась лучина.
Когда свечи перестали быть дефицитом, их ставили в разных местах квартиры. И если внезапно гас свет, как правило, в самый неподходящий момент, их зажигали. Мне нравилось в полной темноте зажечь свечу и ходить с ней по комнатам. При свете свечи все выглядело по-другому. Мерцающее пламя по сантиметру отвоёвывало свет у темноты. Пламя свечи, играя разными оттенками на фитильке, отрисовывало на стенах комнаты таинственные рисунки. Фонарик был большим дефицитом. Помню, когда мне достался трофейный фонарь с меняющимися светофильтрами, я был на седьмом небе от счастья. Ни телевизоров, ни холодильников, ни прочих «удобств» тогда в стране не было. Была лишь лампочка Ильича, украшенная абажуром.
Первый репродуктор – круглая вогнутая чёрная «картонная тарелка», была успешно «освоена» ещё на хуторе и бесповоротно испорчена. Я расковырял картон репродуктора в поисках говорящих человечков. Было мне тогда четыре года!
Вот и сравните среду, в которой росли мы, наш уровень информированности, как принято говорить, с «нонешней». Как говаривала бабушка, часто пуская в ход неубиваемый довод: «А вот в наше время, когда мы были детьми…», – и ты долго и с интересом слушал, как они там жили-были… Уже в более старшем возрасте я подолгу расспрашивал бабушку о временах революции, о солдатах революции, о гражданской войне.
«Смутьяны. Смутное время», – вздыхала бабушка. И, как мне казалось, с неудовольствием по моей настоятельной просьбе описывала какие-то события из того периода жизни, из тех времён. Бабушкин отец был крепким хозяином, так тогда говорили. У него был небольшой шорный завод, большой дом с подворьем, большая библиотека. Шестеро бабушкиных братьев погибли в гражданскую войну. Бабушка была из обедневшего дворянского рода, всесторонне образована по тем временам, с хорошим музыкальным образованием и абсолютным слухом. Играла на многих музыкальных инструментах и научила меня ещё в детстве играть на семиструнной гитаре. Часто по «просьбе трудящихся» я пел «бабушкину цыганщину». «Соколовский хор у яра был когда-то знаменит, cоколовская гитара до сих пор в ушах звенит…»
Старинную русскую плясовую «Ты Наталья, ты Наталья, открывай-ка ворота! – Я открыла б, коль не свёкор, да боюся свёкора…»
Романс на слова М. Ю. Лермонтова. «В глубокой теснине Дарьяла, где роется Терек во мгле, Старинная башня стояла, чернее на чёрной скале…».
А берущая за душу «Степь да степь кругом, / Путь далёк лежит. / В той степи глухой замерзал ямщик…»?
Грусть этих мелодий, вырастающая в щемящую тоску, переходящую в боль, идущая из глубин времен, заставляла меня заслушиваться. Я сопереживал, образно представлял то, о чём пелось в песне. Русские мелодии сродни плачу рабов – истокам блюза.
Будучи в Мекке джаза – в Нью-Орлеане, в