В первые годы после войны у приезжих семей в отличие от местных, которые здесь жили издавна, имели свои огороды и родственников на хуторах и которых разрушающий молот войны обошёл стороной, помимо питания деньги уходили на обустройство элементарного быта. Необходимо отметить, что условия жизни русских, оказавшихся в Латвии, были несопоставимо лучше, чем в большинстве регионов центральной России, которые были полностью разрушены во время ведения боевых действий.
Сколько себя помню в детстве, всегда хотелось есть. И, конечно же, помимо радости от того, что две недели не будет уроков, не надо будет ходить в школу и делать домашние задания, было понимание, что в колхозе будут вкусно кормить! Работали в поле с утра и до обеда.
Длинные, деревянные столы на обед накрывали в клубе колхоза. Глиняные большие миски, полные порционных кусков жареного мяса, котлет с пылу жару, дымящаяся янтарно-желтая разваристая картошка с белой мясной подливкой! На сладкое буберт –
Эффективность нашей работы была, конечно, невелика, но это были добрые традиции! Это были реальные уроки труда! Эти уроки воспитывали в нас сопричастность к общему делу, закладывали основы коллективного труда, давали первый опыт социалистического общежития, что, безусловно, являлось и является важнейшей составляющей формирования характера. В шестом классе нас вывозили в колхоз уже «по-взрослому».
Селили в клубах. Деревянные нары застилали матрасами. С одной стороны спали девочки, с другой мальчики, а посредине учитель!
Мораль в те времена у нас была строгой. Максимум, что мы могли себе позволить – это дёрнуть понравившуюся девочку за косы. Среди нас были «переростки» 17–18 лет, помните? Их отношения становились лиричнее. Свидания! Уединённые беседы! Якобы случайные, безобидные касания и громкие возмущения девчонок. Для порядка. Первая тайная влюблённость. Первая борьба за лидерство. Первые навыки отношения в коллективе вне дома. Босоногое, бесшабашное, беззаботное детство отступало. На смену приходило время формирования и становления личности.
Первый опыт социалистического общежития я получил в пионерском лагере. Лагерь для детей медработников был в Асари, на самом берегу моря. Привезли нас сюда на трофейном грузовике. Кузов машины был застелен соломой. Сидели мы на скамейках, которые цеплялись специальными захватами за борта грузовика. Перед поездкой тщательный инструктаж – во время движения не вставать и ещё много чего не…
В машине нас пятеро счастливчиков. Дорога в сторону Риги шла через Ренде, Сабиле, Кандаву, Тукумс. Это было первым моим путешествием!
Сегодня трудно подобрать слова, чтобы точно выразить те эмоции, которые возникали, когда случалась возможность прокатиться на машине. Машин в городе было мало. В основном это были лесовозы, которые возили брёвна на завод «Вулкан». И когда удавалось упросить шофёра «прокатить кусочек», ты был счастлив! Дорога казалась нескончаемой. Крутые зигзаги, подъёмы, спуски. По обеим сторонам дороги тянулся вековой лес. Участок дороги в районе Кандавы, когда начинается цветение, называют Курземской Швейцарией! Машиной нас везли до Тукумса. Оттуда поезд должен был доставить нас на станцию Асари.
Первая поездка на поезде! Первое построение! Первый опыт социалистического общежития! Первые пружинные кровати, которые надо было научиться застилать «конвертиком». Первая борьба за лидерство! Первая физзарядка на берегу моря под аккордеон! Первое построение! Первый подъем флага под звуки горна и барабанную дробь! Первый опыт участия в художественной самодеятельности! Первые спортивные соревнования! Первые военно-спортивные игры! Мои первые психологические этюды!
Это был первый опыт жизни вне дома, этакий срез домашней модели поведения, мера жизненной готовности, которую каждый из нас привёз в лагерь. Здесь проявились наши навыки, наши формирующиеся качества характера.
Кто-то «выплывал», сразу находил своё место в этой общности и становился лидером. Кто-то терялся, начинал хныкать, был недовольным всем и вся, начинал ябедничать и получал по заслугам – «тёмную». «Тёмная» – это коллективное наказание. Внезапно, обычно вечером перед сном, на провинившегося накидывали одеяло. В меру вины, виновника лупили или щадяще, или «по полной». Наказание закончено, одеяло сброшено! Все сидят с безвинными лицами! Определить виновного невозможно.