В крохотном зале нет вентиляции, жара, люди сидят на лавках и на полу. Жарко и влажно. Мой негр – контрабасист, заводит меня на сцену, «втыкает» в угол за собой. Пот льётся ручьём, рубашка мокрая, струйки пота предательски текут не в нужном направлении. Слышимость интересная, я бы назвал её «обратной». Прослушивается каждый инструмент в отдельности. Тема так и звучит отдельными инструментами – вся гамма звуков джазовой темы
Я спел а капелла свою любимую народную тему, богатую возможностью импровизировать голосом и которая, как мне слышалось, была близка теме спиричуэл и блюза: «Ой, да ты, калинушка, ты, малинушка, ой, да ты не стой на горе крутой…». Это моя любимая русская песня, которую я никогда не могу допеть до конца. Почему-то эмоции начинают захлестывать, голос дрожать и наступает вынужденная пауза… Затем звучание с нарастающей мощью, уход в пиано… Песня уникальна по своему звучанию – русский плач с удивительными возможностями голосового диапазона.
Через несколько минут последовала инструментальная импровизация на напетую тему виртуоза-саксофониста, за ним низко вступил тромбон, фоно и блюзовый с хрипотцой голос солистки. Им тема понравилась и они положили её на «быстрые ноты». Всю неделю я слушал в далеком Нью-Орлеане нашу «Калинушку» в джазовой аранжировке.
Мне в детстве очень хотелось учиться музыке, но такой возможности не случилось. Как говорила бабушка, на всё не хватало «купишей».
Когда бабушка брала гитару (а это бывало редко) я, затаив дыханье, слушал её голос. Она пела старинные русские романсы. Один из них помню:
«Ночь тиха, и темна, и грустна
Мысль далеко-далеко летела.
В эту ночь я сижу одна
И мечтать я о нём захотела…»
Следовал перебор гитары.
Звучали совсем для меня необычные слова:
«Силуэт твой стоял надо мной.
Он как будто ко мне наклонился.
Поцелуй твой последний о, друг,
На устах на моих затаился…»
Заканчивались слова и в бабушкиных глазах появлялись слезы…
Поведение Николая в доме становилось нестерпимым. Постоянное раздражение, скандалы. И когда Николай в очередной раз в пьяном угаре поднял руку на меня и на бабушку, я ответил.
Мой опыт уличных драк не прошёл даром. Я ударил его «заученным» ударом снизу вверх, правой рукой наискосок по подбородку, вложив в этот удар всю свою, уже не детскую обиду.
Помню плачущую бабушку. Домой я вернулся только на следующий день. Ночевал у своего друга Саньки Кузьмина. Такие стычки у нас с Николаем были частыми. Заканчивались они оскорблениями и ударами с его стороны. Я ответил ему впервые. На следующий день я услышал разговор бабушки с мамой на кухне. Николай был на работе. Разговор шёл обо мне. Бабушка рассказывала маме о том, что произошло в доме. «Нина! Надо что-то делать, иначе они убьют друг друга».
Вечером того же дня мама усадила меня в комнате и я услышал неожиданную историю моей семьи, которая потрясла меня и в одно мгновение перевернула всю мою жизнь! Николай не мой отец! Она поведала мне историю их встречи с Николаем на хуторе «Чаняс», которая произошла в 1941-ом году. «Твой отец жив и живёт в Москве. После войны, в 1947 году он разыскал нас, и у меня была с ним встреча в Риге. После встречи, мы приняли решение оставить всё как есть. Во время войны в 1943 году у твоего отца случилась полевая фронтовая жена. Родились сын и дочь. Меня судьба свела с Николаем на хуторе. Об этой встрече я тебе не рассказала». Мама долго мне рассказывала всю эту историю. Как-то неловко, как мне казалось, оправдывала себя и Николая.
Как объяснял мне произошедшее отец при первой встрече в Москве, он даже предположить не мог, что мы выживем на оккупированной территории в этом аду.
Я молча слушал. Что творилось в моей голове, нетрудно предположить. Это был шок… На всю жизнь запомнилась тогда мамина фраза: «Игорь! Ты уже взрослый мальчик! Теперь ты знаешь, что такое безотцовщина! Я бы не хотела, чтобы твоя сестра Инна повторила этот путь!» Инне в это время не было и года.
В голове все перемешалось. Шок, какая-то горькая, не детская обида от услышанного. У меня есть отец… Москва…