Выполнять и перевыполнять нормы, служить примером для своих сверстников, вступать в ряды, клясться… «Если я нарушу эту свою клятву, пусть меня покарает рука моих товарищей»…
Вступавшие, увы, не всегда были примером и чем выше они «вступали», тем больше нарушали свои клятвы… и
никто их не карал. Карали они…
Понимание этого было впереди. А пока я был безмерно горд и готовился стать членом передового отряда строителей коммунизма. Комсомольский устав я знал назубок. Вопросы задавались по текущим событиям в стране, про её вождей. Могли спросить, где сейчас находится товарищ Громыко. И ты должен был знать! Перед вступлением в комсомол, настольной на пару недель становилась газета «Правда» и «Комсомольская правда». Говорили, что в Комитете комсомола при приёме вопросы бывают самые неожиданные. И я готовился!
Стою, волнуюсь перед дверьми заводского комитета комсомола. Слышу: «Глазунов, заходите!». Вошёл. Длинный стол. За столом сидят те, кого называют «Комитет комсомола». В углу знамя с вышитым портретом Ленина. Мой «рекомендующий» докладывает. Слышу о себе: «Участвует…! Не нарушает… С производственными задачами справляется…! Активен…! Спортом занимается…!» «Расскажите о себе».
«Я, Глазунов… Родился… Находился на оккупированной территории… Учился… Работал…»
«Какие есть вопросы?»
«Отчеканил» ответы на все вопросы по уставу. «Кто за? Единогласно!»
И вот я комсомолец. Волнение, которое я испытал, когда высокая девушка, сияющая своей белоснежной блузкой, с прической времён Октября, с ниспадающей на лоб прядью волос и «скобкой» подстриженным затылком, с глазами, горящими от гордости за порученное дело, прикрепляла мне на грудь комсомольский значок, зашкаливало. Напутствие при вручении комсомольского билета: «Храни его! Он обагрён кровью твоих товарищей!»
Эти слова одухотворяли тебя, ставили в один ряд с героями-комсомольцами! Ты был готов вершить! Созидать! Строить! Потом было торжественное вручение комсомольского билета в Пролетарском райкоме комсомола. Комсомольский билет был первым моим документом, который, как и предписывал устав, я хранил у сердца. Второй – партийный билет члена КПСС, билет который я и сегодня храню, как память об обрушении веры в вождизм. Ныне и во век моего века. Аминь!
Процедура вступления в партию была намного прозаичнее и была похожа на «сбор отборных плодов», выращенных из элитных саженцев.
Принимали меня в кандидаты члена КПСС на флоте. Было это обязательным мероприятием для получения допуска «раз». Была тогда такая форма допуска, определявшая разрешение находиться и служить на сверхсекретных объектах Советской Армии.
По окончанию службы я десять лет был «невыездной». После демобилизации подал документы на старпома17 в торговый флот и получил отказ. Это были семидесятые годы.
В 1991-ом году иудами от власти в одночасье была ликвидирована КПСС – «могущественная и несгибаемая сила всего передового человечества». Растерявшиеся от происходящего (ведь такого даже предположить было невозможно) «небожители» стали создавать республиканские коммунистические партии. Это было уродливо и мерзко с точки зрения той морали, на которой нас десятилетиями воспитывали! Это была попытка сохранить всемогущую систему, структуру власти, превратившуюся в одночасье в «карточный домик». В Латвии это назвали Коммунистической партией Латвии, которая просуществовала несколько месяцев. Для ликвидации КПСС потребовался один день! Я задаю себе вопрос и не нахожу ответа, как могла в одночасье рухнуть система, которая более семидесяти лет была
В это время я работал директором завода «Ригахиммаш». Неоднократные звонки из райкома я игнорировал. С секретарём партийной организации завода перестал здороваться после того, когда он
Не задумываясь, отправил ответ.
«Неуважаемый Феликс Арестович! Единожды вступив в дерьмо, не считаю возможным повторить этот шаг вновь! С неуважением Глазунов».
Через некоторое время последовал арест секретаря ЦК Латвии Рубикса, разгром райкомов, всех структур советской власти и целая эпоха, на которой мы были воспитаны, канула в небытие.