А тогда? Жизнь казалась незыблемой, горизонты ясными и понятными. Появлялись новые друзья, новые увлечения. В свободное время и выходные я занимался спортом. Играл в волейбол, баскетбол, плавал, участвовал в заводских соревнования, входил в заводскую сборную команду, защищал честь завода на Республиканских соревнованиях.
Стал ходить в заводскую секцию бокса при заводе для того, чтобы «отточить» удар! Тренировали нас мастера спорта братья Викторовы. Длинные руки, опыт уличных драк и умение держать удар быстро дали результат. Заработав третий взрослый разряд, побывав несколько раз в нокдауне и отработав технику удара, я ушёл из секции.
«Мордобоец» без повода», так тогда шутили в цехе, когда я появлялся утром на работе с распухшим носом. Быстрее под сварочную маску. С тех пор в уличных драках ни разу никому не удавалось «добраться» до моего лица.
Уличные драки в Риге были намного жёстче и кровавее пацанских кулдигских междусобойчиков. Начинались они по-разному. Происходило это так. Идущие навстречу, как правило, их было несколько человек, задевали тебя как бы случайно. И если следовало возмущенное «Эй! Поосторожнее там…» – начиналось! Или «Эй! Дай закурить!» Или «Который час?». Всё это было поводом. Часто после драки следовало ограбление.
У меня уже появился «нюх» на определённого рода ситуации. В каких-то случаях поведенческий стиль «рвущегося на кулак» был очевиден. Тогда исход решали мгновения. В других подобных ситуациях какие-то мелочи «экипировки», стиль поведения, обращение только предполагали возможность конфликта. Правилу «бей первым, не раздумывай» изменял редко. Удавшийся двойной удар без размаха не оставлял шансов противнику. Не останавливаясь, одновременно с постановкой «толчковой» ноги на землю следовал косой удар по диагонали правой рукой сжатым кулаком вправо и вверх. Цель – подбородок. Второй – на добивание, ногой в промежность. «Отруб» был гарантирован надолго. Ошибки встречались редко. Если случалось – извинялся.
Рассказываю эпизод, который привел меня к принятию такого решения.
На «Вулкане» я впервые получил профсоюзную путевку в дом отдыха «Булдури». Это был мой первый самостоятельный выезд за пределы Кулдиги, не считая моей краткосрочной поездки в Москву. Это был первый контакт с другим социумом.
Стоила путевка на две недели четырнадцать рублей. Полный пансион, библиотека, комнаты игр, клуб, где каждый вечер были концерты или танцы.
«Прикид» – костюм, рубашка, галстук, часы, которые, по тем временам были определённым показателем достатка. «Показывались» часы в нужный и ненужный момент шикарно-небрежным жестом. Двумя пальцами отворачивался манжет рубашки на левой руке. Глаза – в часы и такой пришёптывающий, небрежно брошенный ответ на вопрос «А сколько времени?»: «Пять часов двадцать три минуты». Папироса не вынималась изо рта даже во время прогулок. Курили, когда были деньги, папиросы «Беломорканал», а когда они заканчивались – папиросы «Север». В отпуске курил самые дорогие папиросы «Казбек», пижонил. Иногда удавалось купить «Золотое Руно». На пачке «Казбека» был всадник в бурке на фоне горы Казбек. «Золотое Руно» – желто-золотой фон пачки в рамке, тисненые буквы и ароматный табак.
Процедура обработки папиросы от вытаскивания папиросной коробки из кармана до момента прикуривания имела свою особую манеру и была ритуалом! Правая рука запускалась в карман штанины, медленно вытаскивалась коробка из кармана, перекладывалась на ладонь левой руки и открывалась. Двумя пальцами, указательным и большим, бралась папироса, отработанным движением постукивалась о крышку коробки. Из гильзы вылетает «сор». Затем, папироса в той части, где табак, бралась пальцами и прокручивалась с лёгким нажимом в одну и в другую сторону. Кончик папиросы с лишним спрессованным табаком обрывался и небрежным щелчком отправлялся на землю. Затем гильза продувалась, заламывалась фирменным «заломом» и папироса отправлялась в рот. Тут тоже был своя «мулька». Шиком было не вынимать папиросу изо рта во время разговора и продолжать затягиваться.
Высшим шиком считалось, выдыхая дым, «расписывать» им различные фигуры. Были асы, которые владели искусством этим виртуозно. Одним словом, это был целый процесс, истоки которого лежали далеко в глубинах Петровской России.
Где-то в середине семидесятых я пристрастился к трубке. Многих своих друзей я обучил этому «действу». Процесс раскуривания трубки многосложен и имеет несколько этапов. И сегодня у меня осталось с десяток раскуренных трубок. Иногда грешу под настроение.
Вот таким пижоном я