Вечер. Запах моря, песка и сосен. Закат. Темнеет. Танцевальная площадка ярко освещена. Свет, играя бликами, пропадает в ночи, освещая волны, которые нежно шелестя, рассыпаются у берега моря. Звучит музыка. По дощатому полу скользят танцующие. У остальных скучающее выражение лица в ожидании кто пригласит. Этот процесс интересен.
Наблюдаю. Курю. Выпивали там же. Для смелости. Выездные буфеты были обязательной атрибутикой любых мероприятий. Пятьдесят грамм водки с бутиком из хлеба с маслом, двух килечек, дольки яйца и конопушки лука – было обязательным. Иногда пары после танца уходили в темноту к морю и через некоторое время возвращались. А иногда и не возвращались…
Периодически подъезжал и уезжал милицейский патрульный мотоцикл М-72 с дежурными милиционерами, увозившими нарушителей, сам нарушая при этом правила перевозки, запихивая в «люльку» пару нарушителей. Приходили и уходили дружинники с красными повязками на рукаве, иногда выводя с танцплощадки стиляг. Стиляги – это «пачка» волос, намасленных и уложенных коконом, брюки-дудочки, туфли на толстой рифлёной по краям подошве. А ежели подошва ещё и белая – это просто «улёт». Пиджак с подложенными плечами на одной пуговице.
За все эти модные вольности в отделениях милиции оформлялся протокол, который отсылался по месту работы виновного. Были случаи, когда в отделении милиции насильно подстригли «наголо»!
«Виновника» разбирали на рабочих собраниях, брали на поруки, обвиняли в буржуазном перерождении. Это было первое пробное наступление запада на наш непробиваемый железный занавес!
Танцы на пляже заканчивались поздно. С моим литовцем мы возвращались в санаторий по плохо освещённой улочке Юрмалы. На нас шли четверо. Что-то ёкнуло.
«Сколько времени, пацаны?»
Я останавливаюсь, отработанным движением отворачиваю лацкан пиджака и смотрю на часы. В то же время вижу «четверка» окружает меня. Литовец, не останавливаясь, идёт дальше. Меня хватают за руки. Кто-то лезет рукой в нагрудный карман пиджака. Пытаюсь вывернуться и в то же мгновенье получаю удар в челюсть. От удара меня бросает на стоявших за мной. Видимо поэтому каким-то чудом я и устоял на ногах. Прорываюсь сквозь них и бегу. Откуда только силы берутся в таких ситуациях?
Моего литовца и след простыл. На бегу почувствовал что-то горячее на ноге, когда остановился, увидел кровь. Рана была сантиметров на десять выше колена. Видимо, одновременно с ударом в челюсть, метили ножом в живот. Когда меня бросило на стоящих сзади, удар ножом соскользнул и пришёлся в ногу.
Вокруг никого. Стою, зажимаю рану и пытаюсь сообразить что делать. Боли не чувствую. Мне повезло – через несколько минут на дороге появился милицейский мотоцикл. Меня усадили в
«Тебе повезло, – сказал мне милиционер, – легко отделался».
На мотоцикле привезли в дом отдыха. Литовец спал, или делал вид, что спит. Заснул я под утро.
С литовцем до конца отдыха я больше не разговаривал. На танцы больше не ходил, костюмные брюки были безнадежно испорчены. Тогда же появилось решение – не раздумывай, бей первым. Потом извинишься… И интуиция почти никогда не подводила меня.
Вагоно-сборочное производство – это эдакое огнедышащее, громыхающее в сизом сварочном дыму действо, где одновременно производилась сборка сразу пяти вагонов будущих электричек. В цехе – до сорока сварочных постов, которые, как звездочки в этом сизом дымном от горящего металла воздухе, светились мерцающими синеватыми «злыми» огоньками. Есть у сварщиков такое понятие – «нахватать зайчиков». Через несколько часов в глазах начинается режущая боль. Глаза не открыть, слёзы текут. Лечили просто. На ночь – ломтики сырой картошки на глаза, и утром снова в «бой».
На каждом сварочном посту шла сборка и сварка отдельных элементов вагона. Из этих узлов собирался, а затем сваривался сам каркас вагона будущей электрички. Под вагон ставились «тележки» и его укатывали «обувать». Но это уже происходило в других цехах. Внимание в цехе максимальное. Всюду сварочные провода, которые заставляют передвигаться с особой осторожностью, постоянно смотреть под ноги. Над головой беспрерывно снуют мостовые краны с элементами каркаса будущего вагона на монтаж с криками крановщиков «Эй там, поберегись!»