Вчера была война полностью

Пришла помощник коменданта, молча отвела меня в другую комнату, принесла из каптёрки мои пожитки. После такой долгой дороги нога разболелась с новой силой. Я лёг, взял книгу и стал читать. В голову ничего не лезло. Как говаривала бабушка, смотришь в книгу – видишь фигу!

Комната разделена шкафом и занавеской. Принесли мои вещи. Часть – в чемодане, то, что не поместилось – в коробке.

Обдумываю ситуацию, в которой оказался. Денег нет.

Вечером появились мои соседи – молодая пара. Взаимному удивлению не было предела. Неловкость была непередаваема. Долго я не мог заснуть, слушая их разговор слышным шепотом.

Утром мои «молодые» ушли на работу. На тумбочке, начатый кирпичик черного хлеба, пачка сахара, чайник, электроплитка. Есть хочу по страшному.

Аккуратно, чтобы не заметили, отрезаю кусочек хлеба!

В стакан – воду! Из пачки – ложку сахара! В мыслях с Маресьевым из «Повести о настоящем человеке». Он голодал больше недели.

Пойти куда-то, объяснить, рассказать кому-то о своём положении, я не мог. Было просто стыдно. Да и кому? Я многого тогда не понимал и действовал в меру своего мироощущения. Теперь могу сказать, это была гордыня вперемешку с накопленными обидами в какие-то моменты, наверное, на весь белый свет. И тогда я задавал себе вопрос: «Почему это всё мне?»

Прошло два дня. На третий утром слышу отборный мат в коридоре.

«А ну-ка покажите, где это в наше время человек с голоду помирает?»

Случилось вот что.

Заметив, что хлеб потихоньку уменьшается в объёмах, а на вопрос «не хочешь ли поесть?» я отвечал отказом, «молодая», видно, поняла, в какой я ситуации и рассказала об этом на заводе.

Бывали моменты, когда приходилось решать – покупать ли булку хлеба или ехать на работу на трамвае.

Дальше события развивались стремительно. На директорской «Волге» прямиком из общаги меня привезли на завод и привели в кабинет директора завода. Директорствовал тогда на РВЗ товарищ Эйсмонт. Увы, забыл его имя и отчество. Чудеснейший был дядька. Видели мы его только по праздникам в клубе, где проходили праздничные мероприятия. Может быть, кто-то и помнит его. Захожу в кабинет. Эйсмонт: «Рассказывай!» Рассказываю всю свою историю. «В каком цехе работаешь?» Отвечаю: «В рамно-кузовном».

Эйсмонт нажимает свои управленческие кнопки. Через какое-то время в кабинет входят, как потом оказалось, председатель завкома завода, «главный» комсомолец, начальник отдела кадров и начальник цеха, в котором я работал. Это был мой второй в жизни прямой начальник Эгил Мартынович Озолс, впоследствии первый секретарь горкома партии Лиепаи. Идёт «разнос» по полной программе с использованием нецензурных вставок в конце предложений!

«Как вы умудрились живого человека потерять?!… (мат)….»

Ещё вопрос, ещё мат!

У всех глаза в пол.

Эйсмонт: «Садись и пиши! Прошу оказать материальную помощь!»

Пишу. Эйсмонт размашисто на заявлении: «Гл. бух.

Выделить 50 руб. из директорского фонда».

Обращается ко мне: «Иди к главному бухгалтеру».

Выхожу из кабинета и иду по коридору заводоуправления. На дверях табличка – Главный бухгалтер. Захожу. Виза. «Иди в кассу». Через несколько минут пятьдесят рублей у меня в кармане. Пятьдесят – это почти полумесячная зарплата. Потом «привалили» больничные и я стал богатеем. Меня переселили обратно в мою комнату. И очень скоро я опять висел на головном вагоне с держателем в руке и маской на голове.

Перебирая все события, произошедшие со мной за последние месяцы, я что-то стал понимать по-новому для себя. Быт в общежитии был организован максимально продуманно по тем временам. Помню милую перебранку на кухне в адрес наших «инженерш»: «Учитесь, курицы, убирать после себя, тут вам не у мамы дома».

В секунды жар взрывает тесто и мини блинчик готов!

Кухней мужская часть общаги пользовалась редко. Иногда, когда бюджет по той или иной причине был перерасходован, приходилось о ней вспоминать. Бывали моменты, когда надо было решать покупать ли булку хлеба или ехать на работу на трамвае. Это было шестьдесят пять лет тому назад! Сегодня, когда я пишу эти строки, идёт 2023 год и для пенсионеров это становиться реалиями дня.

А тогда… Бывали моменты, когда все четверо стояли на кухне и я изощрялся в искусстве испечь блины на чугунной сковородке.

Тесто – вода и мука! Соли, сахара, масла у нас не было. Обычной густоты тесто под блины не прокатывало – сразу прилипало к сковороде. Попытка перевернуть блин заканчивалось тем, что на сковородке лежал невообразимо помятый, «растасканный» ком полусырого теста.

Голод – не тётка! Сдирали и съедали сразу.