Водителей и комбайнеров не хватало. Прямо на месте организовали ускоренные курсы механизаторов широкого профиля. Отобрали подходящий контингент, который за две недели обучения получил дипломы профтехобразования Казахской ССР по специальности механизатор широкого профиля, тракторист, комбайнер-шофёр третьего класса. На самом деле нас научили лишь водить машины и комбайны, опускать и поднимать хедер21, переключать обороты жатки, включать шнек подачи зерна на выгрузку.
Мне ещё не исполнилось 18 лет и после собеседования с учётом реальной ситуации, я получил диплом с примечанием «водительские права по достижению совершеннолетия».
Наш начальник МТС, казах, сказал мне: «Диплом есть? Садись на машину и работай!» Моего водителя-казаха пересадили на другую автопередвижку и я стал полноправным «водилой» своего «дома на колёсах» – ГАЗ 51 автозавода им. Молотова. Я был безмерно гордым, счастливейшим водителем на всей планете! В моих руках был маленький завод по ремонту техники совхоза.
Самые дальние полевые станы находились на расстоянии до 150 км. ГАИ и в помине не было. Один участковый, который раз в неделю приезжал присматривать за зэками22, выпущенными по амнистии. Жили зэки в соседнем бараке. Поговаривали, что они играли в карты «на голову». Проигравший должен был «расписать» неправильного урку.
Мы точно знали, что за время нашего соседства с ними, один из урок бесследно пропал, и как-то побаивались этого соседства. Часто наши дороги пересекались, но ни разу не произошло конфликта. Мы знали, что они были строго предупреждены в отношении нас.
Во время уборки был объявлен сухой закон. Алкоголя в радиусе 500 км и в помине не должно было быть! У зэков и у местных он был всегда. Пить зэки умели. Делали тюрю из водки. Водку наливали в миску, крошили туда хлеб, замачивали и ели ложкой. Называлось это «кирнуть» тюрю. Нас они презрительно называли «шкетнёй», но нравственный порог не переступали.
Зарплату, будучи на целине, мы не получали. Кормили нас бесплатно в столовой по тем временам совсем неплохо. Макароны, конина, яйца, хлеб, колбасы. На праздники и дни рождения пекли куличи. Встретил и я там свой день рождения. Поздравления, гитара, песни, казахский чаек!
И «полёт» на казахской лошади по степи! Ни с чем не сравнимое впечатление. С лошадьми я был на ты ещё со времён жизни на хуторе.
Я как «летучий голландец», кушал там, где оказывался «по сварочным делам», чаще всего на полевых станах. Это были армейские полевые кухни, где готовили много и вкусно! Часто прямо на углях местные готовили дичь. В основном это были сайгаки, на которых охотились ночью, несмотря на запреты. На наезд-вопрос участкового, который в одном лице стоял на страже всех законов, «откуда?» ответ был один – «ночью грузовик сбил». Грузовиков в степи было немерено днём и ночью. Уборка велась круглосуточно. Конечно же, никаких расследований не было. Помню, как однажды грузовик сбил лошадь. В столовой совхоза был праздник целую неделю! Лошадиное мясо, правильно приготовленное, очень даже вкусное.
Дремучесть этого богом забытого в этих краях народа поражала. Многие из них ни разу в жизни не видели паровоза, ни разу не пробовали яблоки, не говоря уже о многом другом.
Меня как сварщика упрашивали сварить деревянное седло. Попытка объяснить, что дерево не варится, не удавалась. Обижались.
Зато я со своим казахом по его эскизу в свободное время сварил детскую кроватку-люльку из проволоки. Для этого пришлось изготовить несколько шаблонов для изгиба. На нижнем этаже кроватки дитя спало. Укачивали его в люльке, закреплённой на осях к спинке. Такое оригинальное по тем временам ноу-хау. Кроватки детские были дефицитом, и от заказов отбоя не было. Проволока была тоже дефицитом, но они находили и её! Тогда всё было дефицитом! Он был стилем советской жизни!
На наших глазах урожай превращался в горы преющего зерна. Урожай удался и был неожиданностью. Целина была абсолютно не готова принять и сохранить такое количество зерна. Машины свозили его на импровизированный ток под открытым небом.
«Перелопачивали» зерно вручную. С помощью транспортёрных лент и лопат грузили в машины и отвозили на станцию Сулы.
Дорога однопутка, вагонов не хватало. Путь в одну сторону был долгим. Железнодорожный путь – одна колея и на этой ветке «стояли» несколько совхозов. В эфире рации часто звучал производственный мат. Урожай был обречён. На наших глазах он превращался в горы преющего зерна. Помню этот кислый, специфический запах
Умелая пропаганда делала своё дело. «Битва» за урожай продолжалась! На току зерно горело, а с полей продолжали его подвозить полными грузовиками. «Новоиспечённые» комбайнеры технику безвозвратно ломали.