Неумелая регулировка высоты хедера приводила к моментальным, невосстанавливаемым на местах, поломкам комбайнов. Часто комбайн использовался на полевых станах как транспорт – съездить на свидание в соседнюю бригаду километров за тридцать. Снимался хедер и вперёд. На комбайне умещалось человек двадцать, если не больше! Часто эти ночные поездки заканчивались авариями – поломками.
Уборка затягивалась из-за неожиданно высокого урожая. Хлеба, перезревшие на корню, под палящим солнцем и степными знойными ветрами осыпались. Истое время начала уборки прозевали. Тут нужен опыт. День начала уборки определялся «вручную».
Часто в киножурналах того времени были кадры, на которых колос берётся в руки, разминается. Так определялась готовность зерна «покинуть» колос. Чуть прозеваешь и оно при малейшем касании осыпалось! Слишком поздно было принято решение косить на «свал». Свал, это когда колосья только срезают и укладывают в валки. Через некоторое время начиналась «подборка». Комбайн «захватывает» скошенные валки «подборщиком» и обмолачивает их.
Людей не хватало. Остановили и мою автопередвижку, а меня
Работали в три смены. Ночевали на полевых станах в армейских палатках, спали на матрасах. Все сроки нашего пребывания на целине давно прошли. Вопросы к нашим комиссарам оставались без ответа. Конечно же, мы понимали всю трудность создавшего положения, но в то же время видели всю безалаберность и безответственность, происходившие на целине с первых же дней нашего пребывания. Создавалось впечатление, что первым действом просто забили кол и прикрепили к нему табличку совхоз «Степной», потом провели посевную, забыв, что урожай надо будет и убирать, и хранить. Ни подъездных путей, ни зернохранилищ, ни жилья.
Заканчивался сентябрь, ночи стали прохладнее. Наши комиссары «разогревали» нас «завтраками». Техника часто ломалась. Отношение к ней было, как и ко всему остальному, наплевательским. Всюду чувствовалась элементарная неподготовленность служб обеспечения.
«Ждите! Завтра привезут! Сделают! Нету! Не знаем!»
В октябре выпал снег и накрыл «сваленные» валки пшеницы. Периодически с лопатами в руках мы шли по заснеженной степи разгребать снег с валков. Ноги промокали. За нами шёл комбайн и подборщиком собирал валки погибающего зерна. Уборка практически остановилась. Настроение у всех было никакое.
В «камышовом» бараке поставили буржуйки. По взаимной договоренности места около них занимали отличившиеся в «битве за урожай» и отмеченные в регулярно выпускаемой стенгазете. Появилась должность истопника, который топил всю ночь. Дров не было, топили кизяком. Рабочая одежда поизносилась. Взятые с собой спортивные костюмы тоже. Быт становился «утомительным», появились первые заболевшие.
Мы, ежедневно «подогреваемые» нашими «командирами и комиссарами», делали каждый своё дело. Шутили, что «смело мы в бой пойдём и как один умрём…» – это про нас.
Неизвестно как долго бы это продолжалось, но случилось, что зэки днём подожгли бараки. Очевидцы рассказывали, что вспыхнули они одновременно, как спички. Пламя, гонимое степным ветром за считанные минуты «расправилось» с бараками, а заодно и с нашими вещами. Расчёт был верным – ночевать большей части комсомолят и зэков было негде…
Остались в чём были! Хорошо, что документы собрали в самом начале «битвы», и хранились они в совхозной конторе.
К вечеру подогнали автобусы, нас увезли на станцию Сулы, а оттуда ночью в Курган. Зэков там мы не видели. В Кургане нас ждала баня. После почти четырёх месяцев экономии воды из цистерны, солоноватой на вкус, которую пили, ею же мылись, на ней и готовили еду, – сказать, что баня радовала – ничего не сказать! После бани всем выдали чистое солдатское белье, б/у-шные23 солдатские бушлаты и ватные брюки.
В тупике стояли два пассажирских вагона, в которые нас и разместили. В вагонах нас уже ждали! «Погорельцы вы наши!», – шутили проводники. В вагонах тепло, пахнет чистым бельём, в титанах кипяток. Всем раздали хлеб, по банке свиной тушёнки, чай. Появилась и водка.
Днём следующего дня там же в вагонах под роспись, как и полагалось в стране строгого социалистического учёта, выдали зарплату. Как нам объяснили, зарплату начисляли по принципу оплаты труда в совхозах. Что и сколько мы, конечно же, не понимали, только денег народ получил много! Я получил как сварщик – очень много. Такие деньги я держал в руках первый раз в жизни! Первый раз в жизни я ощутил финансовую свободу.
Ещё уезжая, мы знали, что по возвращению на завод месяцы работы на целине будут оплачены по среднему. Было тогда такая опция.
Вечером вагоны подцепили к какому-то составу, идущему на Москву. Начинался путь домой, комсомольско-задорный с песнями, рассказами, впечатлениями.