Доставшаяся Эдварду от покойной бабушки квартира хоть и находилась в престижном районе Москвы, на Озерковской набережной, однако уютной её язык не поворачивался назвать. Чувствовалось, что хозяин относится к своей собственности так же, как и как себе, – пренебрежительно. Вроде бы все чистенько и аккуратненько, но абсолютно мрачно и безжизненно. В квартире было две комнаты. Одна из них, в которой жили бабушка и дедушка, была законсервирована и превращена в своего рода мемориал. Эдвард бывал там редко. Комната главного героя представляла собой жалкое зрелище. Старая убитая мебель, потерявшие цвет стены и деревянные окна, от которых постоянно дуло.
Заработная плата сотрудника МВД, который периодически похаживает налево, а иногда и вовсе приводит это «лево» к себе в дом, достаточно скромная. Из-за этой скромной зарплаты скромным был и быт. Завтракал Эдвард кашами, обедал жареной картошкой, а ужинал, если вообще ужинал, вареными макаронами с сосисками. На электричестве он тоже экономил. В доме обычно горела одна лампочка только в той комнате, где находился Эдвард.
Накинув на себя старый плащик, Эдвард отправился на службу. Сев в свою любимую доставшуюся от дедушки белую «Волгу», одна из дверей которой была серой, он поехал на Петровку.
Чтобы пореже оставаться наедине со своими мыслями, Эдвард включил недавно вышедший «Гранатовый альбом» группы «Сплин» и невольно начал думал о том, что последние несколько лет он только и делает, что жует свой Орбит без сахара и вспоминает всех тех, кого… Вспоминать можно было много кого, список пополнялся каждые выходные, да только смысла в этом не было никакого. Сексом без любви невозможно сдвинуть камень на сердце.
Прибыв к зданию, он вышел из машины и подошел к КПП.
– Здравия желаю, товарищ майор! – сказал дежурный. Эта фраза сержанта на проходной всегда тешила остатки гордости майора Алимурадова, когда он заходил внутрь ГУВД.
Идя по мрачным коридорам главка, Эдвард встретил своего старого друга Володю, с которым они когда-то вместе служили во флоте. На плечах Владимира Вячеславовича Радищева красовались полковничьи погоны, которыми он дорожил. Еще бы – мало кто может похвастаться таким высоким званием в тридцать четыре года, к тому же Володе в скором времени должны были сшить штаны с лампасами. Должность начальника недавно образованного отдела по борьбе с экономическими преступлениями и противодействию коррупции предполагала наличие генеральского чина. Долговязый, конопатый, с ярко-рыжими волосами и неприятными чертами лица. Червяк – вот идеальное описание внешности для этого человека.
– Дружище, как ты поживешь? Почему ты здесь так рано? Не надоело ли тебе горбатиться на старика? – поинтересовался Володя.
– Здравствуй. Потихоньку. Меня вызвали. На старика горбатиться не надоело. Он единственный человек в этом здании, для которого закон и порядок – это не пустые звуки, – твердо ответил Эдвард. Ему не нравилось, что Владимир пренебрежительно к нему относился.
– Ну, как знаешь. У любого генерала в заместителях есть полковник. Я не знаю человека надежнее, чем ты. Смешно, что ты до сих пор веришь, что мы здесь с тобой не ради денег. Просто у каждого из нас свои потребности. Если ты увеличишь свои запросы, ты не будешь больше мальчиком на побегушках, благо мальчик ты уже большой. Тридцать годиков вот-вот стукнет, – со злой иронией в голосе произнес Владимир.
Радищев был очень едким человеком. Единственное, что он ценил в людях, это деньги и звезды на погонах. И первого, и второго у Эдварда было меньше, чем у него, поэтому Володя относился к нему как к человеку второго сорта.
– Я сам знаю, как мне жить. Я не могу понять, как ты спишь по ночам, совершая такие поступки. Чистая совесть для меня дороже денег, – ответил Эдвард. Володя был одним из самых опасных людей как на Петровке, так и во всей Москве. Возглавляемый им ОБЭПиПК по большому счету представлял собой преступную группировку, которая отличалась от других лишь тем, что у её членов были удостоверения сотрудников МВД.
– Сплю я совершенно спокойно. По документам я чист, значит, волноваться не о чем. Прекрати говорить глупости. Чистая совесть?! Ты не живешь на заплату. И не жил. Ты знал, куда идешь, – Владимир не относился всерьёз к присяге на верность народу и закону.
– Своими действиями я не ломаю чужие судьбы, – Эдвард до последнего пытался поддерживать баланс своей кармы положительным.
– Ой, судьбы он не ломает. Ну, конечно. Ладно, герой, бывай. Я бы обиделся на твои замечания, но на дураков не обижаются, – детская наивность Эдварда вызывала смех у полковника Радищева.
Владимир скептически относился к Эдварду и не считал его мнение хоть сколько-нибудь значимым.
Итак, поднявшись по лестнице на последний этаж, в без десяти семь Эдвард постучался в кабинет Кравчука, который не любил опоздания.
– Войдите, – послышался грозный голос.
– Здравствуйте, Анатолий Иванович, – сказал Эдвард, войдя в кабинет.
