Сайто оделся в черный шелковый халат, от него пахло сандаловым мылом – наконец-то Артур смог распознать запах. На ногах пальцы у японца оказались такими же ровными и ухоженными, как и на руках, и у Артура закралась мысль, что он имеет дело с подлинным аристократом. Он сглотнул. Хотя бы не противно. Ничего физически отталкивающего в Сайто не было.
– Раздевайся, – ровно, с улыбкой, велел Сайто, подошел к какой-то нише в стене, и через секунду оттуда полилась тихая, шелестящая музыка явно восточного характера.
Артур встал и неловко начал скидывать куртку, расстегнул и выпутался из рубашки, стянул носки и джинсы, на момент замедлился, потом стащил и трусы. Сел снова и уставился в стену. Ни одной мысли в голове не осталось, только в горле скребло, как наждаком.
Он и опомниться не успел, как Сайто оказался рядом, двигаясь неслышно, и накинул ему на глаза темный платок, а потом завязал на затылке прочным узлом.
– Что?! – дернулся Артур и вмиг позабыл о всякой неловкости. – Зачем это?! Мы так не договаривались!
– Мы с тобой, Артур, ни о чем не договаривались. Мы договаривались с Имсом – что я не наврежу тебе. И я не наврежу. Мне бы и самому этого не хотелось, – мягко сказал Сайто.
Артур судорожно втянул воздух.
– Ложись, – приказал Сайто, и Артур, помедлив, опрокинулся на спину.
Прошла еще минута, и Артур почувствовал, как его руки поднимают к спинке кровати, и ощутил прикосновения какой-то жесткой, даже колючей веревки, а потом его запястья связали и крепко зафиксировали на спинке. Когда веревка скользнула по ногам, он почувствовал, как сердце заколотилось бешено, медным гонгом. В голове бухала кровь, череп грозил лопнуть.
– Зачем вы меня связываете?.. – выдавил он.
Японец чуть слышно засмеялся.
– Глупый вопрос, Артур, ты не находишь? Мне так будет интереснее. Да и тебе, я думаю.
Через несколько минут Артур был так любовно и основательно обвязан веревками, что практически не мог двинуться и остро ощущал грубый джут по всему телу. Ноги были согнуты в коленях, разведены и создавали ощущение абсолютной доступности, да и вообще он был весь открыт, бесстыдно распялен, как разделанная на День благодарения ощипанная индейка. Дрожь его била уже так сильно, что сотрясалась кровать, но Сайто ничего не делал, чтобы его успокоить.
Сайто вообще ничего не делал – связав Артура, он, видимо, отошел от кровати вглубь комнаты и теперь только смотрел. Или, может быть, вообще вышел, только какой тогда смысл?..
– Сайто? – позвал Артур.
Неизвестность казалась ему еще более пугающей, чем присутствие японца. А вдруг его оставят так навсегда – и он умрет в этой постели, от голода и боли, и потом кто-то найдет его смердящий, стыдный труп? Мало ли что придет в голову азиату – может, он маньяк? Может быть, в дело пойдут острые предметы? Удавка? Иглы? Где-то Артур читал, что японцы в сексе неравнодушны к горячему воску и даже горячему маслу. Блядь, как вообще можно было доверять представителю нации, которая считала сексуальным со всей дури лупить мужчин по яйцам? И это были только цветочки из того, что Артур читал о японских фетишах. Ему стало страшно по-настоящему – теперь он боялся вовсе не соития.
– Я здесь, – после долгой тишины отозвался японец. – Я подожду – ты должен созреть. Должен захотеть меня.
– Я не… – начал Артур и тут же оборвал фразу, потому что никаких сил уже не было на возражения, но, собравшись, продолжил: – Я – не захочу. Я не хочу. Не хочу! Не хочу, Сайто!!!
– Захочешь, – спокойно заметил японец и, по-видимому, уселся где-то неподалеку в кресле.
Артур готов был разрыдаться – все оказалось еще хуже, чем он мог предположить. Быть распятым под чьим-то взглядом, абсолютно беспомощным, да еще эта унизительная повязка на глазах – почему нельзя было сделать все как обычно? Это быстрее бы закончилось, и не было бы этого чувства полной податливости, этого безумного ожидания, этого страха бесконтрольности. Кажется, у Артура начинался приступ клаустрофобии, хотя раньше за ним этого не водилось.
– Зачем это? – после паузы спросил он, пытаясь унять дрожь.
– Понимаешь, – неспешно объяснил Сайто, – когда я ограничиваю твое тело, лишаю возможности действовать и решать, это переключает тебя с передачи эмоций на их прием. На прием от меня. Сейчас ты весь – как чувственная антенна. И уже сейчас ты весь мой, просто пока не понял этого.
Артур сцепил зубы и постарался перестать трястись. Однако это плохо удавалось, он чувствовал себя спеленатой куколкой: веревки держали крепко, кроме того, были грубыми и чувствовались не только в местах наибольшего натяжения, но по всей длине; кое-какие мышцы уже начали ныть.
«Весь мой».
